Среди девяти французских писателей, которые по приглашению французского посольства посетили в июне Москву, двух называют культовыми. Это Ален Роб-Грийе и Мишель Уэльбек. Первому 77 лет, второму - 41. Роб-Грийе - живой памятник пятидесятым-шестидесятым годам, Уэльбек - сегодняшнему дню. Роб-Грийе источает энергию, оптимизм и вечную молодость, Уэльбек "стал стариком вскоре после рожденья", как он написал в одном из стихотворений. Оба писателя любезно согласились дать интервью ТАТЬЯНЕ ЩЕРБИНЕ для газеты "Время МН". Беседу с Аленом Роб-Грийе читайте в завтрашнем номере, а сегодня слово имеет МИШЕЛЬ УЭЛЬБЕК.

Роман Уэльбека "Элементарные частицы" (издан в сентябре 1998 года), произвел во Франции эффект разорвавшейся бомбы. Со времен блестящей плеяды писателей и мыслителей 50-60-х (Ален Роб-Грийе, Натали Саррот, Маргерит Дюрас, Ролан Барт и др.) - это первый социокультурный взрыв, новая "новая волна". Та, предыдущая, осталась в кино именно под таким именем - "новая волна"; в культурологии - это "структурализм", а в литературе - "новый роман". Французская пресса сделала попытку обозначить творчество Уэльбека и некоторых менее известных писателей термином "депрессионизм" (deprimisme), но термин этот пока не прижился.

- Господин Уэльбек, как вы относитесь к такому определению вашего романа и произведений тех, кого включают в одну с вами обойму?

- Не я это слово изобрел, да и с "обоймой" особой общности не ощущаю. Я считаю себя поэтом, который пишет романы, и потому мне ближе поэты, особенно те, которые пишут романы. А "обойма" - они пишут только о негативной стороне жизни, об отвратительном и невыносимом, а я - реалист, я пишу то, что есть.

- Между тем, все сходятся во мнении, что "Элементарные частицы" - крайнее выражение мерзости бытия; признаться, и я, читая ваш роман, поняла, почему он вызвал столько скандалов. Дело не в том, что с его страниц не сходят "бесчувственные" онанизм, гомосексуализм, групповой секс, порноклубы, а в том, что вся интимная сторона жизни описана, выражаясь юридическим термином, "с особым цинизмом".

(Приведу лишь одну сцену, не самую шокирующую: герой входит в спальню к матери, где она спит рядом со своим любовником, раздвинув ноги. Он рассматривает ее влагалище, подходя все ближе, но дотронуться не рискует. Выходит, мастурбирует, видя, как на него в это время смотрит кошка. Кончив, он хватает камень, и, размозжив кошке голову, отмечает, что ее мозги забрызгали все вокруг.)

- Скандалы ведь шли не от читателей. Сначала на меня подала в суд организация, в которой я проводил много времени, - "Пространство возможного". Это такое место отдыха, каких сейчас появилось много. Они были недовольны, что я раскрыл их назначение (групповой секс. - Т. Щ.). Во втором издании я переправил реальное название на вымышленное, и все успокоилось.

- Но на этом скандалы не кончились.

- Да, следующий был связан с присуждением Гонкуровской премии. Я был номинирован, и лицеисты, которым каждый год предлагают сделать выбор из списка номинантов, предпочли мой роман. Тут восстали учителя и школьная инспекция - сочтя мой роман безнравственным, они потребовали исключить его из списка. Так мне не дали Гонкуровскую премию.

- И вы, кажется, выражали публичное неудовольствие тем, что премию дали писательнице Поль Констан?

- Просто это странно, кого-либо исключать из списка. Меня также изгнали из журнала "Перпендикуляр", который я же и создал в издательстве "Фламмарион", том самом, что издает все мои книги, в том числе "Элементарные частицы". Странно, что после выхода этой книги, принципиально не отличающейся от того, что я делал раньше, мои коллеги и, как казалось, единомышленники по "Перпендикуляру", стали обвинять меня в расизме и сталинизме. У меня вообще нет никакой политической позиции, я не левый и не правый, (а во Франции нужно быть или правым, или левым; левые - почти все деятели культуры), мне наплевать. В результате кто-то из журналистов придумал мне определение: "левый реакционер". Недавно мне, как и другим известным писателям, пришел призыв подписать письмо против Ле Пена. Я ничего не ответил, меня политика не интересует.

- А что вас интересует?
(Здесь необходимо заметить, что Мишель Уэльбек - человек аутичный, некоммуникабельный, говорящий в минуту по одному слову. Увидев диктофон, он посоветовал мне записывать от руки, поскольку "на пленке вы не услышите ничего, кроме невнятного бормотания" - так и вышло. Говорит он тихо и сбивчиво, непривычно держа сигарету между третьим и четвертым пальцем, производя впечатление человека бесстрастного и депрессивного, но при этом - сильного и авторитарного. Некоторые видят его искренним и трогательным, другие - мрачным и злобным. Уэльбек, по самоопределению, циклотемик - этим он объяснил то, что все время противоречит себе, что не имеет мнения ни по какому вопросу. В одну минуту ему кажется так, в следующую - по-другому. В разговоре на любую тему он высказывает несколько взаимоисключающих суждений. В связи с этим я привожу лишь те из них, что, видимо, действительно важны и повторяются неизменно. Впрочем, то же самое можно найти в его книгах, которые в обозримом будущем выйдут на русском языке.)

Жизнь очень изменилась за последнее время. Буржуазной, иудео-христианской морали больше не существует. Противопоставление сексуальности и чувства, нарциссизма и любви, муссировавшееся в прежние десятилетия, ушло. У молодых авторов сексуальность подается гораздо более реалистично, чем раньше. Золотой век любви - 50-60 годы - прошел. Индивидуализм, воцарившийся, по крайней мере, в западном обществе, это неспособность принадлежать к чему-нибудь, что превосходит ваше личное понимание. Энтузиазма стало гораздо меньше. Человек, как элементарная частица - это одна из клеток общества, которые ничем между собой не связаны.

У новых писателей (Вирджини Депант, Винсент Равалек, Мари Даррьесек) нет никакой общности стиля, эстетики. Общее - места, те самые "места отдыха", о которых я говорил. Сегодня объединяют не идеи, а места, в которых люди проводят время. Нынешний мир холоден, геометричен, депрессивен. Его содержание - это прилаживание в нем временно существующей материи. После смерти нет ничего. Как ни странно, из ценностей и установлений прежних эпох, выжило всего одно явление: пара, союз двоих (непереводимое французское слово le couple - Т. Щ.)

- Ваш роман заканчивается утопией: в середине следующего столетия на смену людям приходят клоны. Почему вы подчеркиваете, что клоны асексуальны?

Потому что наше общество все время ставит палки в колеса нашим желаниям. Если бы было возможно умерить желания и облегчить их реализацию, жизнь стала бы не столь грустной.
- Что доставляет вам удовольствие?
- Автоматизм. Я начал писать, потому что меня увлекли рифмы, это было в году в 82-ом, 83-м. Механистичности, повторяемости много в детстве: можно сто раз играть в одну игру, повторять одни и те же слова, считалки, сказки, стихи - и никогда не надоедает. Я никогда не работаю над стихами: написалось как написалось, это ближе всего к фотографии. Над прозой, к сожалению, приходится работать. Я не люблю работать, а тем более зарабатывать деньги.

- В вашей книге стихов один из эпиграфов - "Поэты - единственные, кто могут не зарабатывать деньги и не казаться при этом смешными". Вы, между тем, много лет работали в науке.

- К счастью, я имею возможность больше не работать.

- Газета "Фигаро" писала, что появилось поколение писателей, которые не только пишут о гнусных вещах, но и говорят о них гнусно. А есть ли для вас, как для человека, какие-нибудь ценности в жизни?

- Доброта.