Открылась выставка шок-фотографа Николая Бахарева. Площадка – дорогой магазин на Тверской, пафос – прибей Клаву и продай ее тушку за границу.

Слава – на Западе. Выставка – в бутике, реклама – в модном журнале. Характерно и неприлично, как сама фотография. Художники – эксгибиционисты, любят раздевать себя изнутри – банальная истина. Николай Бахарев из более сложной породы, той, что старается обнажить окружающих, а потом полюбоваться их эстетизированным уродством. Кунсткамера, как известно, самая старая русская музейная традиция.

Жаркий резко-континентальный Новокузнецк несколько десятилетий поставлял фотохудожнику Бахареву, снимавшему под видом пляжного фотографа, материал для жестокого фарса. Встаньте сюда, смотрите туда, руку так, ногу сяк... Люди слушаются, полагая, что фотограф знает, как лучше. У каждого свой идеал красоты и достоинства, свое представление о жизни в образе, которая перед объективом только и может реализоваться по настоящему. Вон я какой брутально сексуальный, – говорят о себе все эти испитые мужики в семейных трусах и мужественных плавках. Вот какая я гомозиготная, – читается в глазах коряво раскинувшихся на кушетках голых провинциалок. Вот мы какие дружные пацаны, вот мы какие страстные любовники и т.д.

Бахарев их обманул. Они думали, что художник улучшит их мечты, доведет до журнального глянца их журнальное же представление о сексе, а он показал их собственное представление, дал покривляться перед аппаратом, позволил реализовать комплексы. Всем раздал по потребностям. Пацанам – убогую крутизну, шлюхам – дешевый разврат, семейным парам – потную нежность. Обнаружилось, что они омерзительны – не потому, что омерзительны, а потому, что именно такими и хотят себя видеть.

Бахарев не подсматривает за жизнью. Он не ищет нечаянную натуральность, которая даже в самом ужасном виде способна растрогать. Его материал – моделирование человеческих представлений о себе. Самых примитивных, животно-похотливых, скучно-тривиальных. Глупые люди не вызывают умиления – бедненькие, они стараются, а не могут. Напротив – в большинстве случаев фотограф подарил своим героям момент абсолютного самодовольства, игру в иллюзию – почувствуй себя порнозвездой.

Поэтому, наверное, они так удивительно послушны – принимают любые позы, натягивают любые шмотки. Хитрый и немножко подлый фотограф вовсе не ограничивается констатацией. Он вводит еще и свой ироничный комментарий, который запрятан в интерьерах. Бахарев выезжал к заказчикам на дом, то есть пользовался их естественной средой обитания. Но, приглядевшись, можно обнаружить, что эта среда тщательно организована человеком извне. Чуть ли не всюду набор изячной жизни – дешевое пойло, сигареты, журналы, цветки в бутылках. Этикетки не отворачиваются стыдливо от фотоглаза – бомба «Советского шампанского», пузырь «Рояля, пачка «Пегаса». Небольшое увеличение – и вы видите, что под левой грудью красотки на серой простыне распласталась книжка Бредбери, иллюстрированная Библия или нарочито развернутый модный журнал.

В каждом кадре отчетливо видно, что Бахарев работает на Запад, оформляет уже существующий имидж страны – неистребимо совковый, мрачный, грязный, пугающе диковатый. Спекулирует, конечно, но не врет.

Говорить о Николае Бахареве и не вспомнить о главном западном фотографе постсоветской страны, харьковчанине Борисе Михайлове было бы несправедливо. Тот же тип творчества. Те же годы – 80–90-е. Украина. Голые или многослойно закутанные бомжи. Диковатая сексуальность. Узнаваемые мелочи нищего быта. Шокирующее сочетание человечности и холодных наблюдений любителя социологического сафари. Только еще моднее, еще круче. Еще популярнее на Западе – роскошные мелованные каталоги и участие в Венецианской бьеннале. Но Михайлов отличается все-таки более сочувственным взглядом: он не выжимает из своих героев сочный ужас, оставляя на усмотрение зрителя решать, душат его тошнота или слезы сострадания. Бахарев такого шанса не оставляет – это мастер вивисекции, в которой вместо крыс – Толяны, Витьки, Костяны, Клавы, Раисы, Алины...

Магазин James (Тверская, 28).