Глава 8. ПЕРЕД ПОТОПОМ
(за полгода до Воцарения)

...в последние пятьдесят лет пульс мужчин стал таким же,
как пульс женщин. Заметив это, я применил одно женское
лекарство при лечении мужчин и обнаружил, что оно
помогает. Когда же я попробовал применить мужское
лекарство для женщин, я не заметил улучшения. Тогда я понял,
что дух мужчин ослабевает. Они стали подобны женщинам
и приблизился конец света.

Ямамото Цунетомо, "Хагакурэ"

- Вы подумали?
- Подумали.
- И что?
- Теперь надо обмозговать.
Легкоступов отошел к окну.
Снаружи смеркалось. Московский двор с черными гидрами деревьев кое-как освещал фонарь, заряженный бледно-сиреневым мерцанием. Порывисто дул ветер и срывал с облаков снег. Матери звали детей домой. Дети прикидывались глухими. Жизнь за стеклом была рубленной. Как щепа. Как фраза.
Петр стоял у окна и чувствовал, что мир, вроде бы оставаясь прежним, уже несет в себе зияющую брешь. Пока - предательски неощутимую. Но дьявол вот-вот подцепит скорлупку когтем, ковырнет, приложится губищами и всосет Божье яйцо... Петр чувствовал: непостижимый дух греха днем и ночью бродит по улицам городов и жаждет воплощения. Сны Гекаты, ее чудовищные Псы, незримо толпятся на пороге реальности. Страшная тень парит над миром, но никто не видит ее. То и дело она овладевает какой-то человеческой душой, ничуть не вызвав подозрений у окружающих, и, прежде, чем те успеют опомниться, тень исчезает, развоплощается, истекает из формы. А людям остаются лишь известия об ужасных событиях, перечень омерзительных дел...
Впрочем, возможно, Легкоступов просто поддался чарам собственного воображения, и никакой бреши в действительности нет. Это не чутье - просто разум поверил в порождение фантазии, приняв ее за предчувствие. Разве можно в чем-либо убедить всех и при том не увериться самому?
Петр отвернулся от окна и посмотрел на двух весьма нужных ему сейчас людишек, которые молча сидели за столом над распечаткой сочиненных им тезисов. Один был тем самым московским щелкопером, угодившим в гостиную князя Кошкина аккурат на представление с "цыганской" пулей. Другой отличался своими зубами - они росли у него в разные стороны, как колючки у ежа. При этом второй был хозяином двух частных телеканалов, а щелкопер стараниями Легкоступова - с недавних пор управителя консульской администрации - стал на днях главным редактором крупнейшей московской газеты.
Над столом выделывала петли золотая моль.
- Ну что, обмозговали? - спросил Петруша.
- Обмозговали, - сказал кривозубый.
- И что?
- Попробуем. - Кривозубый понимающе улыбнулся. - На кого будет гон?
- Рано, - отрезал Легкоступов. - Сейчас важно сгустить атмосферу, насытить раствор. Тогда на любой чепухе кристалл созреет.
Забрав распечатки, господа откланялись. Петр взял со стола третий экземпляр тезисов и пробежал его глазами:

1. Предчувствие наступающей тьмы, ощущение серного дыхания преисподней - вот самое сильное душевное переживание наших дней. Старые штампы, помогавшие спокойно жить прежде, теперь истерты или разбиты. Религиозные и общественные мифы, поддерживавшие народы еще вчера, либо набили оскомину, либо опорочены и посрамлены. Недаром одним из самых употребляемых терминов современной публицистики стал термин "хаос", и неспроста новые философские формулы определяют общество как "спонтанную виталистскую толпу", а историю как "движение плюс неопределенность".
2. Что стоит за понятием "хаос"? Мода? Смутная фантазия о непроглядном будущем? Безразличие разума, нарекающего иррациональным всего лишь неосмысленную рациональность? Не то, не другое, не третье. Мы видим здесь нечто более глубокое - то, что можно было бы справедливо назвать знаком времени. С понятием "хаос" сопряжено важнейшее устремление современного мира, вернее - завершение этого устремления, его окончательное исполнение. Мы присутствуем не просто при вскрытии, обнаружении хаоса, не замечаемого прежде, но всегда копошившегося по соседству, а при начале его деятельного наступления. Хаос спал под покровом рассудка, пока не пробил час, когда ему пришла пора пробудиться. А раз так, то пришла пора и человеку постичь хаос. Но при этом он должен принципиально отказаться от рассудочных моделей, которые прежде служили ему основным инструментом постижения мира. Иначе человек не выстоит. Он погибнет или станет рабом Господина Хаоса.
3. Психика человека проявляется в двух формах деятельности. Первая - целесообразная - связана с рассудком, бодрствующим сознанием, с расчетом и анализом. Вторая - безрассудная - связана с эмоциями, интуицией, сновидениями и предчувствиями. Хаос начинает с того, что по сути приглашает нас к сновидению, к погружению сознания в мир грез, к отречению от труда над разумом с целью сделать его еще более разумным (кокаин, псилоцибин, пейот, триптаминосодержащие составы и др. психоделики).
4. Сегодня рассудочный подход к миру повсеместно сменяется его мифологизацией. На пьедестал, прежде занятый "идеей", взошел "образ", что проявляется в наши дни не только в культуре, но также в политике, и экономике (роль рекламы в сфере производства и коммерции). Банальный пылесос, рекламируемый красоткой, представляется так, будто, помимо известных технических характеристик, он обладает и некими эротическими свойствами. Постоянными сюжетами теле- и кинопродукции становятся теперь альковные грезы, фантастические фигуры и персонажи ночных кошмаров. Так хаос не только проявляет себя, но и расширяет свое влияние, прививая вкус к смещенной реальности, размывая привычные представления о возможном и невозможном, о действительном и воображаемом, о доступном и запретном.
5. Во всем этом, безусловно, есть и свое мистическое измерение. (Примечание: уместно привлечение к работе оккультистов и пессимистически настроенных астрологов.) Два тысячелетия назад эону Исиды пришел на смену эон Осириса. Теперь же наступает новый эон - эон Гора, который отменяет закон предыдущей цивилизации и устанавливает новый порядок сущего. Но на границах эонов есть особые периоды, когда торжествуют не старые или новые законы, а силы ужаса, разрушения, беспорядка - силы хаоса. Рубится и корчуется закон леса, потом огонь пожирает подсеку, чтобы расчистилось место для закона нивы.
6. Мы стоим вплотную к приходу в мир демонов ада. Потоки темного хаоса отнюдь не укрощены либеральным утопическим обществом. "Богиня Разума" времен Французской революции обернулась вульгарной и рептильной "мисс очарование". "Чистый разум", "человеческий разум", оторвавшийся от связей со Сверхразумным, с "Первым Умом" по выражению православного канона, превративший себя в идола, в "богиню", и стал причиной финального мрака человечества. Если рассудочная, "трезвая" часть тех явных и тайных институтов, которые еще ведают ходом цивилизации эона Осириса, окажется низвергнутой сторонниками слепых богов хаоса (примечание: поименно сторонников пока не называть), это будет логично и справедливо. Чисто человеческий разум и чисто человеческое безумие являются не столько противоположными, сколько дополняющими друг друга вещами. Безумие будет воздаянием тому, кто поверил во всемогущество человеческого разума. Темная материя восстанет на того, кто наивно считал себя ее покорителем. Атеиста удушит демонопоклонник, а скептика растерзают бесы.
7. Грядущее время ужаса и торжества хаоса вполне соответствует пророчествам Апокалипсиса, с той разницей, что он все же не станет концом мира, а явится своего рода очищающим эсхатологическим промежутком, после которого последует мистическое преображение реальности. Вспомните великого провидца Владимира Соловьева: "Всемирная гармония означает вовсе не утилитарное благоденствие людей на теперешней земле, а именно начало той новой земли, в которой правда живет. И наступление этой всемирной гармонии или торжествующей Церкви произойдет вовсе не путем мирного прогресса, а в муках и болезнях нового рождения, как это описывается в Апокалипсисе. И только потом, за этими болезнями и муками, торжество, и слава, и радость". (Примечание: к месту будет упоминание любых радетелей о едином стаде и едином пастыре от Афанасия Великого, отца православия, до Константина Леонтьева и Иоанна Кронштадтского - чаяния их не напрасны, сбываются наяву пророчества Откровения: "И видех небо ново и землю нову...") Поэтому русское, традиционно эсхатологическое сознание, а также сознание любого человека, осмелившегося постичь хаос, помимо страха, ощущает и нечто радостное в приближении Господина Хаоса. Ведь он, как истинный Антихрист, есть искаженное отражение Христа у скончания времен. Но и сам Христос явился в свой час отражением безгрешного и совершенного первочеловека Адама.
8. Ужас сновидения наяву, который теперь захлестывает мир, в конечном счете - не больше чем расплата за утрату человечеством сакрального знания. Потеряв сакральное в его светлом, спасительном виде, люди столкнулись с его темной, карающей стороной. Пришествие хаоса в последние времена - часть предначертанного сценария вселенского цикла, цикла человеческой истории. Страшные волны сметут ветхий, отпавший от Бога мир, как волны потопа стерли с лица земли давних безверцев, глухих к словам патриарха Ноя, чтобы на очищенной земле проросли и воссияли всходы нового, одухотворенного царства.

Краткий итог изложенного:
- кризис современного мира необратим;
- хаос будет его последним словом;
- Господин Хаоса уже здесь, но истинный свой лик он пока скрывает;
- страшная мистерия хаоса обнаружит и проявит иной полюс, противостоящий как "богине Разума", так и "богам Безумия", - сакральный полюс Вечности;
- те, кто решились постичь хаос, кто имеет силы, волю и мужество противостоять как разуму, трепещущему перед потопом, так и безумию, заклинающему: "После нас хоть потоп!" - дерзко и радостно заявляют миру: "После потопа - мы!"

Этот немного путанный текст был чем-то вроде установки на формирование общественного мнения. Некой генеральной линией, позволявшей журналистской шайке вольничать в деталях, однако определенно указующей на сверхзадачу. Сумбурность изложения, впрочем, была заранее предусмотренной - Петр испытывал даже определенные затруднения, пытаясь объясняться туманно. По мнению Легкоступова, ясно высказанная мысль не давала предощущения катастрофы. Растолкованная мистерия делалась будничным зрелищем - из нее уходило чудо. Приведенные тезисы удались пусть не на "отлично", но на твердое "хорошо". Самооценка Петруши подкреплялась строгим убеждением, что самое главное в тексте - это то, что не может быть выражено иначе, кроме как самим текстом. Иначе говоря - главное то, что нельзя пересказать и экранизировать, то, что позволяет тексту оставаться и быть неизменно востребованным. Разумеется, соображения эти в первую очередь относились к проблеме художественного в письме, но изящная натура заставляла Петра судить такой мерой любое сочинение.
Легкоступов прошел на кухню и открыл холодильник... Сказать по чести, он тяготился Москвой, но делать было нечего: два первых года правления резиденция консулов по закону располагалась в Первопрестольной, два других - в Петербурге. Не то чтобы Москва не нравилась Петру, просто было в ней что-то тяжелое, что-то такое, что делало ее похожей на розу со свинцовыми лепестками, и лепестки эти осыпались тяжко, как годы старости. Она не пугала, но удивляла и настораживала. Оттого-то, помимо казенной квартиры в доме на Кузнецком мосту, охраняемом жандармским подразделением, куда по-прежнему офицерский состав набирали только из дворян, не менее пяти лет отслуживших в гвардии, Петр частным порядком, через подставное лицо, снял еще одну квартиру - в Замоскворечье у Спаса на Наливках, для встреч негласных и сокровенных. В негласной этой квартире он теперь и пребывал.
Из холодильника Петруша извлек сига слабой соли, розового и нежного, как масло, отрезал косой ломоть французской булки и сладил дивный бутерброд, который тут же истребил. Запив бутерброд глотком столового вина, Легкоступов ополоснул зажиренные пальцы, поразмыслил и повторил процедуру. После рыбы ему всегда думалось лучше.
Итак, все ли верно в его стратегическом расчете? Консул Гесперии и консул Востока равны в правах. Да и само непостижимое деление империи по огненной меже Надежды Мира давно уже во всех смыслах поросло быльем. Так что из двоих, стоящих у кормила, симпатию на палубе заслуживает тот, кто ее действительно заслуживает, без скидок на то, кто кого выбирал. Тогда зачем нужна пара? Яснее ясного - форма власти изжила себя. Восток проголосовал за своего кандидата лишь потому, что не было претендента достойнее, и еще потому, что Некитаев баллотировался в Гесперии. Проводись Иван по обоим спискам, быть бы ему единовластным государем. При помощи ли братьев Шереметевых, Аркадия ли Аркадьевича или без них, но - быть. И к гадалке не ходи. А он, Петруша, серый кардинал, тоже там, на самой вершине... Вершине? В месте, где сгущается власть, кругом разлито неведомое. Оно заставляет использовать в речи сомнительные образы - вершина, кормило, небесный мандат. А между тем эта иллюзия осведомленности, это мнимое понимание - только неудачная попытка хоть как-то сориентироваться на совершенно незнакомой территории. Но неведомое не откликается на игру, не выдает своих тайн, и место средоточия власти все равно так никогда и не примет облик капитанского мостика.
Легкоступов вставил сигарету в янтарный мундштук и закурил. Полтора года назад он был лишь занятной фигурой в среде питерской богемы. Разумеется, при этом он оставался самим собой, но вместе с тем - всего-навсего одним из тех шалунов, кто усердно творил себе легенду вместо биографии. Помнится, в Университете, куда его пригласили на кафедру философии в качестве приват-доцента, лекцию по семинарской теме "Вселенная шамана" Петр начал так: "Для исследования шаманского мироздания я использовал следующий метод: на самом пике переживаний, вызванных кокаином, я курил диметилтриптамин. Так я поступал каждый раз, когда нюхал кокаин, а делал я это не так уж редко. Подобный метод позволял дольше задерживаться в триптаминовом измерении. Однажды мне вздумалось провести очередной эксперимент. Я собрался принять кокаин в ночь солнцестояния, а потом до утра просидеть на крыше, покуривая гашиш и любуясь звездами..." Не слезая с той крыши он лекцию и закончил, попутно затронув магическую связь на расстоянии, которая для шаманов - плевое дело. Студенты слушали с озорным вниманием и даже что-то конспектировали. Прекрасное, легкое время. Он играл в свои игры и безмятежные мгновения жизни не пугали его, как предвестники скорых и печальных перемен. Незримо зреющее грядущее представлялось только декорацией для новой беспечной постановки. Что изменилось? Ведь он и теперь играл. Только из игры ушла беспечность и непомерно возросли ставки.
Петр зримо представил консула от Востока - Гаврилу Брылина, потомка старого боярского рода, нынче умело рядившегося под либерала и уже не один год заседавшего в левом крыле Думы, где его за дипломатическое проворство окрестили "Сухим Рыбаком". Брылин был альбинос. Бесцветные ресницы и брови вкупе с широкой лысиной делали его лицо настолько голым, что его хотелось прикрыть. Не так как срам, а как сыр в сырнице - чтоб не высох. Бадняк, ставший за прошедший год заметно моложе, рассказывал, что Сухой Рыбак владеет секретом приготовления аяхуаски - напитка жрецов солнечного культа инков. Отведав аяхуаски, человек изблевывал стеклянистую жидкость, искрящийся тягучий хрусталь, на чьей поверхности можно было увидеть как прошлое, так и близкое будущее. А тот, кто знает будущее хотя бы на десять минут вперед (именно так - ведь из дальнего будущего трудно извлечь выгоду), имеет перед остальными огромное преимущество. При желании консул мог обратить эту пузырящуюся слизь в шаровую молнию и поразить ею любого, если только соперник не владел навыком свиста, отбирающего у огня силу. Но Легкоступов знал: Бадняк - великий мог, способный по прихоти совершать повороты и жить в обратную сторону - к детству, так что, случись беда, он закроет Ивана, а значит, и его, Петра, от любых чар. И это вся помощь, какую можно от него ждать. А жаль. Еще Легкоступов знал, что некая дремучая воля, которая непомерно сильнее мога и непомерно его старше, не позволит ему открыто принять чью-либо сторону. Снова жаль. Легкоступов должен сам обыграть Брылина. И по всему выходит, что в этой игре прольется много крови. Петр задумался, пугает ли его это. Однако ничего не почувствовал, кроме того, что все идет так, как тому и надлежит, и каждый играет отведенную ему роль, причем делает это безупречно. Такое состояние всепонимающего смирения было для Петруши внове.
Моль прилетела из комнаты в кухню, и со второй попытки Петр ее укокошил. Охота слегка его позабавила. Он снова отрезал ломтик сига и съел его уже без булки.
Гаврила Брылин был давним сторонником сближения России с Европой и Североамериканскими Штатами, уже испускавшими ядовитый инфернальный душок, подслащенный парфюмом и кленовым сиропом, - смерть всегда душится приторными духами, с ее приходом в доме пахнет халвой. Сейчас Сухой Рыбак выступал поборником рациональности и торжества человеческого разума. Но если сдернуть мишуру с засасывающих врат адовых, консула от Востока легко представить слугою Господина Хаоса, слепым флейтистом из чудовищной свиты Азатота, а то и самим Гогом. Подходит все, ибо сметется и разум, и безумие. И тогда - раскол в умах. Тогда распознаются "свои" и "чужие". Тогда, если не удастся Некитаеву узурпировать власть без крови, - переворот, война, смута. Тогда - потоп, и после потопа - мы. Вот только... Иван не может враждовать по уму, не может ненавидеть по рассудку. Выходит, надо сделать Брылина врагом его сердца. Петруша знал, как этого добиться.
За окном кухни было уже совсем темно, и сквозь эту темноту сыпался не то чтобы снег, а какая-то труха, будто сверху, вместо неба, настелили щелястый потолок, и на чердаке кто-то топал. Легкоступов достал часы и открыл крышку. Он не отмечал именины на Петра Александрийского, празднуя их на ближайшего к своему дню рождения первоверховного Петра, но бесшабашные братья Шереметевы пожелали к девяти вечера явиться к нему на сокровенную квартиру с московским подарком. Таким отъявленным задором лучились их глазах, что Петруша не смог противиться.
Часы показывали без четверти девять. Легкоступов отнес в комнату крабовый салат, купленный в соседней домовой кухне, тонконогую вазу с фруктами, загодя нарезанные ветчину, сладкий сыр маасдам, хлеб - закуску простую и честную, все, что удалось собрать на скорую руку. Следом достал из холодильника шампанское и водку. В комнате он быстро сервировал стол на троих, после чего, вдохновленный съеденным сигом, прошел в спальню, служившую ему здесь заодно и кабинетом, и записал на листе бумаги, с тем, чтобы после перенести в свою кожаную тетрадь: "Функции моего самовыражения требуют соответствия им окружающей среды, что, естественно, способствует попыткам такое соответствие устроить самолично".
Ровно в девять в прихожей брызнул звонок. Благоухая коньяком, с нарочито серьезными лицами, выдававшими с потрохами озорство затеи, братья Шереметевы внесли в комнату и поставили у стены на торец огромную, размером с гроб, коробку. Вопреки масштабному сходству, трауром от коробки ничуть не веяло - она была обтянута нарядным белым атласом и перевязана розовой лентой. Близнецы поздравили Петра с днем ангела, вежливо, но твердо отказались от застолья и таинственно удалились. В одиночестве и почти без удовольствия выпив рюмку водки, Легкоступов взялся за кропотливо сплетенный бант. Когда крышка наконец отошла в сторону, Петруша едва сдержал непроизвольный матерок. В коробке стояла легендарная лоретка - самая дорогая московская проститутка, знаменитая тем, что на голове у нее вместо волос росли радужные перья, а пах был серебристо-седым, ибо таил упоительные секреты всех блудниц от начала времен и доныне, а следовательно, был старше остального тела примерно на весь талмудический календарь. Кроме того, лоретка была на диво пригожа и чудесно сложена, так что Петруша не преминул воздать хвалу Господу - какой дизайн! - отметив, что только маленькая родинка на щеке выдает ее земное происхождение да, пожалуй, чуть косят груди. Блудница смотрела на управителя консульской администрации, по-кошачьи - треугольником - приоткрыв рот. Весь ее туалет составляли туфельки, узкая кружевная подпояска и алые чулки для разврата. Отступать было некуда.

В воротах под Никольской башней стоял косматый черный пес, припорошенный хлопьями снега, - бесхозная московская дворняга. Шофер дал короткий гудок, и пес, нехотя посторонившись, пропустил машину.
- Кербер! Итит его... - хохотнул шофер и косо глянул на Легкоступова. - Царство теней!
Петр не ответил. Он чувствовал себя выжатым, как клизма после процедуры. Но дело есть дело - утром, отправив лоретку на такси чистить перышки (пришлось пожертвовать голой чертовке свое пальто с бобром), он вызвал служебную машину к трактиру, где подпитал тело завтраком, и поспешил на прием к Некитаеву.
Обогнув Соборную площадь, автомобиль замер у Большого дворца. Погода выдалась такая, что все вокруг казалось белым и полупрозрачным, словно мир был чьим-то смутным, еще не сгустившимся воспоминанием. Если б не летящий в лицо снег, свет Божий был бы вовсе невеществен. "А что если тот, кто вспоминает мир, однажды вспомнит его без меня? - внезапно подумал Петруша, но тут же отшутился: - Уж лучше бы ему забыть про комаров, клещей или палочку Коха..." Охрана у дверей взяла на караул, и Легкоступов буднично переступил порог верховного учреждения державы.
Кремлевский дворец был так огромен, что ветер, однажды залетев в него, годами метался по коридорам и залам, не в силах отыскать выход, и постепенно превращался в домашнего зверька, озорующего с оглядкой и по дозволению. Сейчас он едва осмеливался шевелить бахрому гардин да тереться прозрачной шкуркой о брюки снующих чиновников. Благо крапивного этого семени тут было довольно.
В кабинете консула Легкоступов застал Таню, которая вынимала из глаза Некитаева языком соринку. Зрелище было занятное и немного стыдное, словно в примерочной забыли задернуть шторку.
- Садись. - Иван указал перстом на стул. - Рассказывай.
Гардины на окнах были приподняты; в камине потрескивали дрова; из-за стекол зеленоватых ясеневых шкафов проглядывали тисненые корешки книг; на обитых гербовым штофом стенах висели гравюры, пожалуй, не к месту вольные. Еще в кабинете были: широкий тумбовый стол под бежевым сукном (в левой тумбе, как было известно Петруше, хранился знаменитый ларец с трофеями), малахитовый телефон, настольная лампа, три, включая хозяйский, стула и два шагреневых кресла у чайного столика. Внизу золотился паркет, вверху растопырилась бронзовая люстра. Легкоступов зевнул - во всю пасть, как пес.
- Со дня на день Москва заговорит иначе, - наконец сказал он. - Здешние нарциссы чернильного ручья любят себя здоровыми и сытыми, значит, встанут на сторону силы. Это хорошо. Но по своей желудочно-кишечной природе они лишены идеалов. Это плохо. Согласись, союз без идеалов - вещь хлипкая.
- Как знать, - не согласился Некитаев. Таня по-прежнему колдовала над его запрокинутым лицом, не то замысловато казня, не то причудливо лаская. - Союз может держаться на выгоде, страхе или любви. Если хочешь строить его на любви, запомни: люди не так боятся обидеть того, кто внушает им любовь, как того, кто внушает им страх. Люди дурны и могут пренебречь идеалами ради выгоды, но пренебречь страхом, начхать на угрозу кнута охотников мало.
- Допустим. На досуге перечту "Князя". Или это из "Рассуждений на первую декаду Тита Ливия"?
- Не дерзи.
- А вот новости из Петербурга. - Легкоступов раскрыл на коленях кожаную папку. - Не подумай, что я мельчу, - предупредил он, - как известно, маленькая рыбка лучше большого таракана. Итак, в последнем номере "Аргус-павлина" опубликованы изыскания "Коллегии Престолов". Тема: "Диктатура благоденствия". Абсолютное попадание - отклики во всей петербургской прессе. Не поверишь - в полемике появилась страстность, достойная этого слова. Думаю, следует помочь Чекаме в организации подписной кампании - у журнала есть все основания стать по своему направлению ведущим в России. К тому же, гарантированная подписка позволит Чекаме в дальнейшем без нашей помощи решать денежные вопросы.
Фея Ван Цзыдэн, сняв пальчиком с языка выловленную соринку, спрятала розовое жало.
- Что касается телевидения: Годовалов получил эфирное время на цикл передач "Священный государь", - продолжил Легкоступов, но Иван, моргая покрасневшим глазом, перебил его:
- А что, Годовалов по природе своей с идеалами?
- Конформист, однако - талант. Послушай только, как он, сторонник самостийности каждой лесной опушки, костит теперь либералов. А речь-то всего о вернисаже... - Петр вынул из папки газетную вырезку и, найдя глазами место, прочитал: - "Мало сказать, что выставка является естественным отражением того, о чем речь - то есть демонстрацией стилевого оформления жизни, - она еще повествует о некотором умонастроении, сумевшем найти себе и стиль, и художественное выражение. Я имею в виду умонастроение, вожделеющее диктатуры Героя. Вся выставка по большому счету есть отменно изложенная история этого Героя, напоминающего нам своеобразную версию тайного имама шиитов или версию былинного священного государя. Какой-нибудь разночинец-демократ, ходячий памятник несбывшейся кухонной цивилизации, усмотрит здесь угрозу своим человеческим правам и совершенно не вспомнит о том, что какой демос - такая и кратия, и это его, демоса, право желать воцарения Героя. Впрочем, пугливость нынешних ревнителей свобод, равно как и трепет перед однобоко понимаемой ими культурой, происходит от странного тумана, клубящегося в пространстве их рассудка. Иначе отчего бы им упрямо путать цивилизацию с техническим прогрессом и восторженно называть цивилизованной желторотую Австралию, а в многотысячелетнем Китае, тысячелетней России или, скажем, Персии не видеть ничего, помимо дикости". - Легкоступов значительно посмотрел на Ивана, но ничего в лице его не увидел. - Кроме того, Годовалов привык жить в свое удовольствие и, само собой, хочет, чтобы ему - лично ему - это было гарантировано впредь. К тому же - тщеславен. Полагает, что не до конца востребован. Но чувствует - теперь подвернулся редкий случай обронзоветь. Думаю, он не захочет его упустить. - Петруша вновь не смог сдержать предательский зевок.
- Кто так зевает днем, тот ночью не зевает, - отметила Таня. Она недурно чувствовала Легкоступова - как-никак они тринадцать лет прожили вместе. - Кому это Годовалов фимиамом кадит? - Луноликая фея недаром закончила Академию художеств - цену живописцам обеих столиц она знала неплохо. Потешавшиеся над казенными стенами кабинета гравюры (вписанные в московские пейзажи с нарушенной перспективой ундины, ангелы и кошки), вероятно, тоже подбирала она.
- Прохор, между прочим, когда ординарецкой службой не занят, весьма знатно мажет...
- И все-таки ты мельчишь, - перебил Петра Некитаев.
- Мало-помалу птаха гнездо свивает.
Иван посмотрел на Петрушу взглядом, сулившим в лучшем случае отрезанное ухо.
- А кто по своей природе ты?
Легкоступов встал, подошел к ближайшей ундине в раме и слепо на нее уставился. Вместо лица художник пожаловал ундине костистую щучью морду.
- Во мне древесное начало, - грустно сказал Петр. - Здесь мы с тобой не схожи. И все-таки... Символика древа и рыбы общеизвестна, хотя и на удивление противоречива: рыба одновременно и принятый первохристианами символ Спаса, и эротический символ, а мировое древо, связующее землю с небесами, запросто может обернуться дриадой и промокнуть при виде козлоногого фавна. В геральдической традиции древо почти равноценно ручью и знаменует завоевание на земле великих ценностей...
- Оставь, - прервал Иван Петрушины упражнения. - Я и так знаю, что язык твой попадет в рай, а сам ты сойдешь в ад. - И с леденящим холодком добавил: - Ступай. Я тобой недоволен. Из всей этой дряни не сложить путного дела. - Некитаев подошел к Петру и спокойным, не лишенным зловещего изящества движением разбил локтем стекло на ундине с щучьей мордой.
Покусывая губы, Легкоступов вышел за дверь. В приемной, застеленной бордовым ковром, из-за секретарского стола ему улыбнулся Прохор - зубы во рту ординарца сидели плотно, как зерна в кукурузном початке. Петр кисло поморщился:
- Каждое утро я обнаруживаю себя в странном положении - я живой. Потомки не поймут этого: мы станем историей, а история похожа на раковину, в которой нет моллюска - там живет только эхо.
- Кто-то должен сиять, а кто-то разгребать в нужниках говно, - согласился Прохор.
- Ты прав. История, в конце концов, это то, что ты хочешь.

В коридоре Легкоступова догнала Таня.
- Не бери в голову. - Она тронула Петрушу за руку. - Извини его. Ты все делаешь верно. Просто Ваня сегодня ворошил дрова в камине, а тут в глаз ему стрельнул уголь. Конечно, он зол - ведь он не может отомстить огню так, как огонь того заслуживает.
- Передай своему солдафону, что, коли он взялся штудировать Макиавелли, пусть помнит - людей надо либо ценить, либо уничтожать. За малое зло человек может отплатить, а за большое отплатчик уже не сыщется. И обиду следует рассчитывать толково - чтобы потом не бояться мести. - Петр остановился и посмотрел в стальные глаза китайчатой девы. - Скажи, ты любишь его?
- Пожалуй.
- И ты желаешь ему величия?
- Я желаю ему блага. А для Вани это одно и то же.
- Тогда ты должна помочь ему решиться. Ты должна помочь ему совершить деяние.
- Каким образом?
- Соблазни Гаврилу Брылина.
Некоторое время Таня смотрела на управителя консульской администрации и своего формального поныне мужа с любопытством. Убедившись, что он не шутит, она бесстрастно заметила:
- Если я скажу о твоем предложении Ване, он убьет тебя.
- Но тогда он не претерпит обиды от Брылина, и ему не за что будет ему мстить.
- Ради этого ты ставишь на кон жизнь?
- Когда-нибудь он все равно меня убьет.
- Скажи, а нельзя постараться, чтобы Сухой Рыбак обидел Ваню как-нибудь иначе?
- Можно. Но тогда что-нибудь случится с Нестором, или в озеро, где живет чудесная уклейка, по распоряжению Брылина выльется цистерна мазута. А ведь уклейка - это его мать.
- Это еще и моя мать.
- Вот видишь, - улыбнулся Легкоступов, - я предлагаю самый человечный выход.

далее

ОГЛАВЛЕНИЕ

Глава 1.ОБЩАЯ ТЕОРИЯ РУССКОГО ПОЛЯ

Глава 2. ТАБАСАРАН (за восемь лет до Воцарения)

Глава 3. ТРЕУГОЛЬНИК В КВАДРАТЕ (за четыре года до Воцарения)

Глава 4. СТАРИК (за двадцать один год до Воцарения)

Глава 5. БУНТ ВОДЫ (за год до Воцарения)

Глава 6. "В НАШЕЙ ЖИЗНИ БЫЛО МНОГО КОЕ-ЧТО..." (за четыре года до Воцарения)

Глава 7. ТРЕТИЙ ВЕТЕР (за год до Воцарения)

Глава 8. ПЕРЕД ПОТОПОМ (за полгода до Воцарения)

Глава 9. СИМ ПОБЕДИШИ

Глава 10. ПУТЁМ РЫБЬЕГО ЖИРА (год Воцарения)

Глава 11. КОНЕЦ СУФЛЁРА (год Воцарения)

Глава 12. КУЗНЕЧИК, ЛУКОВИЦА, КАМЕНЬ (год Воцарения)

Глава 13. БАРБАРИЯ (за четыре года до Воцарения)

Глава 14. УЕДИНЕНЦИЯ (год Воцарения)

Глава 15. ПСЫ ГЕКАТЫ (седьмой год после Воцарения)