| | На больших, почти монументальных полотнах, художник изображает тренировки сборной по прыжкам с парашютом уже не существующей ныне Чечено-Ингушской Автономной Советской Социалистической Республики. Создавая фотографический эффект достоверности, он воплощает в образах ту Чечню, которую мы, возможно, могли бы видеть сегодня на документальных снимках. Чечню без длившейся с перерывами 12-ти летней войны. Ту Чечню, которую он видел собственными глазами в довоенном Грозном.
На огромных деприватизированных пространствах, ничейных территориях, где заборы служили лишь символом административной разлиновки земли или промышленным нуждам производства. Где можно было свободно проникать почти на любые территории – стройки, институты, стадионы... Где также поддавались более свободному преодолению социальные членения времени... он наблюдал за тренирующимися спортсменками, увлекшимися всерьёз парением в облаках под куполами из белого шёлка.
Сейчас Алексей Каллима, обратившись к тем образам в своей памяти, в которых техника, тело и мечта соединяются в восторгах полёта и парения, найдя в прошлом наслаждении наблюдателя источник живописного наслаждения, предлагает версию того, что действительно важного и ценного было в социализме. Имея в виду пространственные, чувственные, телесные разметки социалистической жизни в восьмидесятые годы от мечты страшно далёкие, но вызывающие сегодня, особенно на Кавказе, ностальгические воспоминания по спокойной и устойчивой жизни. И достижения досталинской культуры, идущей вслед за мечтой, в сущности, существовавшей преимущественно в состоянии мечты.
О таком внимании к социалистическому прошлому свидетельствуют очевидные аллюзии на Дейнеку, также любившего небесные просторы, населённые освоившим технику новым человеком. Впрочем, это сравнение хромает. Тем, что немного пугающая, хотя и прогрессивная технологичность дейнековской графики, предвосхищающая 3D графику современных компьютерных игр, здесь приобретает форму подражающих современной цифровой фотографии плоских изображений. Наблюдая их, взгляд не погружается в перспективу объемного образа, а остаётся на поверхности современного медийного смотрения. В этом заключается скромность современного художника, осторожного в создании визуальных иллюзий. Также это сравнение позволяет заметить, что картины Каллимы избавлены и от другой пугающей стороны соцреалистического художественного творчества, в его связи с имперской идеологией. В сложном движении истории и мысли современное искусство приобретает всё более ощутимые региональные коннотации.
Оставшимся здесь элементам большого стиля мы обязаны скорее ностальгии, которая, возможно, могла бы быть прогрессивной. Настолько, насколько изобразительное искусство, погружённое в пространство мечты способно ещё к предвосхищениям видимых и чувственных форм грядущей жизни.
Павел Митенко
|
