М А К С И М К А № 5

Окольный путь русского дизайна
Надежда Штиль

"Таксидермия", "Смиренная архитектура", "Передвижной бестиарий", Мраморный Дворец, октябрь - декабрь 1999 г

На последние три месяца второго тысячелетия в Мраморном дворце Государственный Русский музей подарил нашему вниманию большую экспозицию художников Ольги и Александра Флоренских, представляющую собой три отдельных проекта: "Таксидермия" Ольги Флоренской, "Смиренная архитектура" Александра Флоренского и их общий проект, уже знакомый широкой публике по Летнему Саду, - "Передвижной бестиарий". По словам Александра Флоренского, вся экспозиция являет собой идею русского дизайна.

Последний год ХХ века дал повод для всех масс-медиа начать глобальную кампанию по определению самых выдающихся музыкантов, литераторов, политиков, даже просто деятелей, даже, смешно сказать, женщин, прославивших свое столетие. В составленные рейтинги попадают одновременно и поп-звезды, вроде Майкла Джексона, и совершенно не масс-медийные персонажи, как например, Игорь Стравинский. Подобные эклектичные задачи ставят перед собой и серьезные институции, пытающиеся создать целостную картину какого-либо процесса, проследить развитие от истоков 1900-х годов до наших дней. Так в Берлине крупнейшим событием сезона стал проект "ХХ век: столетие искусства в Германии." И у нас тоже есть свои герои. В этом миллениарном контексте, отдел новейших течений Государственного Русского Музея организовал выставку Ольги и Александра Флоренских, и, вероятно, она станет первой выставкой современного русского искусства в ГРМ, перешагнувшей рубеж тысячелетий. Выставка отчетная и это значение отчетности усиливает факт вторичной демонстрации двух проектов: "Смиренная архитектура" уже экспонировалась в Петропавловской крепости, а "Передвижной бестиарий" знаком даже детям, наряду с памятником баснописцу Крылову, как непременный атрибут Летнего Сада.
Интересно, что из всего многообразия художественного мира, Отдел новейших течений выбрал именно проект Митьков, а, например, не любимых им ньюс-мэйкера Африку, представлявшего Россию на Венецианском Биеннале или патриарха Петербургской Новой Академии Тимура Новикова. Таким образом, он как будто еще раз подтвердил свое видение движения современного русского искусства вне каких-либо эксцессов и противоречий, а уж тем более по ту сторону тем, разрабатываемых актуальным искусством, как то власть и насилие, гендерная проблематика, коммуникация или новые технологии. Впрочем, современное искусство Петербурга всегда было крайне консервативно, и до сих пор остается таковым. К тому же существует расхожее мнение, что именно в этом и заключена его актуальность. В этом смысле, проекты Флоренских, этакие псевдонаучные утопии, столь похожие на забавную игру, подобны разработке фирменного стиля, где узнаваемо все: от крошечной рукописной схемы, до характерного оскала гигантской рыбины. Значит, это все-таки дизайн, как и заявляет один из авторов.
Каков же он, этот русский дизайн, конца ХХ века?
Зритель с самого первого зала экспозиции попадает в некое подобие Политехнического музея, где объекты, будь то тряпичные чучела или архитектурные конструкции, похожи на примеры промышленных агрегатов или механические опыты наивных изобретателей прошлого, а стены так же увешаны схемами, пояснительными текстами и фотографиями, как будто представлено не художественное пространство, а несколько устаревший научный мир. Отличие одно, зато крайне существенное - все эти объекты выдуманы, причем выдуманы просто так, "от нечего делать": отсутствует та действительность, которая привносит какой либо смысл и заставляет совершить необходимые усилия внимания и мысли. Хотя многие конструкции являются действующими, т.е. издают звуки, совершают определенные движения, мигают лампочками, но они нефункциональны, причем не только на уровне научной идеи, но и как художественные идеи. Если это и утопия, то не утопия науки или даже лженауки, все же подразумевающих атмосферу страсти, одержимости, а значит и живого чувства, трогающего воображение. Это скучная утопия архивариуса, бессмысленного повторения одного и того же приема - не развитие, но увеличение количества предлагаемых объектов.
Вероятно, авторы и не преследовали цели, чтобы зритель обратился к каждой написанной от руки схеме, прочел, разобрался и оценил вложенный художником труд. Пожалуй, основной их задачей являлось создание однородной среды для посетителя, создание такого пространственного дизайна, чьей функцией стало производство видимости идеи, имитация смысла и значения. Таким образом, русский дизайн Флоренских как будто подчеркивает особый окольный путь русской культуры вне каких-либо достижений технической и гуманитарной мысли или каких бы то ни было реалий власти, политики, идеологии или новых медиа - смиренный инфантильный мир провинциального обывателя, с допотопными естественнонаучными интересами к особенностям жизни зайцев, к устройству собачьего обмена веществ, с незамысловатой любовью к диковинкам, вроде раздвижного осетра или австралийского кенгуру спортсмена. И представляющий их Отдел новейших течений, по всей видимости, разделяет эту точку зрения, продолжая выставлять искусство, в силу своей русскости лишенное какого-либо отсыла к реальному времени миллениума, а в силу того, что Петербург, равно как и Москва, - это все таки не Россия, не являющегося даже русским. В этом смысле, единственное применение, которое можно предложить для всех этих собак-связистов и ресторанных медведей с подносами, смиренных лебедок и маяков, - развлекать заезжих иностранцев особенностями посконно русской провинциальности.

 

М А К С И М К А № 5