Александр Скидан

НЕ ТОЛЬКО В ОБЛАСТИ КРИМИНАЛИСТИКИ

"Похороны кузнечика" Николая Кононова (СПб.: ИНАПРЕСС, 2000. 288 с.) совсем другая книга. Она об инициации. То есть о детстве, об изживании детских травм, фобий, фиксаций. Преломленных сквозь опыт повзрослевшего человека, к тому же писателя. В некотором смысле - это роман воспитания, возможно, один из последних психологических романов уходящего века. Однако вектор его обращен не в сторону прошлого или будущего, а куда-то по ту сторону времени, в точку зарождения всего: взгляда, слова, жизни. Его можно было бы назвать "В сторону плаценты" (по аналогии с эпопеей Пруста и в честь нижеследующего красноречивого фрагмента: "Мама напоминает мне женщину на раннем сроке беременности, когда о повороте в жизни, об этом ее внутреннем удвоении мы догадываемся, перехватив особенный взгляд женщины, обращенный внутрь себя, вовнутрь, в сторону плаценты"). В нем много самоанализа и поэзии, ретроспекций, флэш-бэков, подымания на поверхность субтильных архаических пластов бессознательного. Автор любуется своей способностью воспроизвести фактуру воспоминаний, этот подкожный трепет, эпидермис нашей чувственной системы координат. Он точен, наблюдателен, иногда чересчур, несносно, как Стерн, который у Пушкина говорит о болезненном содрогании, каким заканчивается "живейшее наслаждение".
В "Похоронах кузнечика" это "болезненное содрогание" - смерть, пронизывающая повествование и приобщающая нас к тайнам сначала взрослого, а потом ангельского, горнего мира. Сначала смерть кузнечика, которого автор хоронит в детском "секрете", а потом - бабушки. И вот это уже гораздо страшнее. Хотя поэтический, со множеством повторов, внутренних сцеплений и "рифм", возвышенный стиль Кононова делает все, чтобы убедить нас в обратном.