Новая Русская Книга 2001 № 1



Мария Маликова
(Петербург/Хельсинки)

WWW.NABOKOV

Hypertext Отчаяние. Сверхтекст Despair. Studien zu Vladimir Nabokovs Roman-Rдtsel. Herausgegeben von Igor Smirnov. Internetredaktion Harry Raiser, Natalja Sander, Lora Schlothauer. Mьnchen: Verlag Otto Sagner, 2000. 280 S. (Die Welt der Slaven. Sammelbдnde. Сборники. Bd. 9.)

Сборник "Hypertext Отчаяние / Сверхтекст Despair" под ред. Игоря П. Смирнова - продукт, выращенный в интернете, - при перенесении в академически-книжную среду сохранил природные рефлексы: в нем есть линки к статьям, полуприватная "емеля" одного автора редактору, взаимные ссылки в статьях разных авторов. Кроме того, некоторые вошедшие в сборник статьи не только около года "висели" для всеобщего обозрения на сайте http: // www.uni-konstanz.de/FuF/Philo/LitWiss/Slavistik/Nabokov, но уже и были опубликованы в других изданиях. При этом, естественно, гипертекст в гутенберговской форме отчасти утратил нелинеарность, мультимедийность - например, возможность отправлять посредством link'ов к анализируемым интертекстам, зато сменил "имматериальность" на вполне конкретную увесистость. Этот опыт перенесения гипертекста на бумагу, включения его в академический дискурс и является здесь, помимо собственно содержания статей, наиболее интересным. "Интернет нуждается в том, чтобы быть дополненным книжной продукцией, которая, осев в библиотеках, будет доступна не только нынешнему поколению. <…> Интернет снимает проблему принадлежности научных публикаций какому-то одному сборнику, журналу и т. п. <…> Неоднократный выход в свет научного текста предзадан новым - электронным - способом его распространения" (И. П. Смирнов). Исследовательский гипертекст не только является следом и результатом процесса своего открытого производства, но и, даже будучи напечатанным на бумаге, сохраняет аппелятивность и потенциальную бесконечность: "Гипертекст нередко начинается с зова, с поиска партнера по общению, с "ау", раздающегося в электронных дебрях. Не будь этого выкликания <…> электронная словесность ничем не отличалась бы от книжной. в которой ведется конкурентная война писателей за власть над читателем. Если гипертекст и включается в конкуренцию, то его links побуждают нас к тому, чтобы мы вникли в документы, с которыми он полемизирует. Он не вытесняет своих соперников из "жизненного пространства <…>. В первую же очередь он рассчитан не на соревнование (agon), а на соучастие <…>" (Надежда Григорьева, Игорь Смирнов. Sensus Privatus. Роман. СПб., 2001. С. 91-92). Хотя последнее процитированное утверждение Смирнова касается гипертекстовой fiction, его, как кажется, можно распространить и на область того, что когда-то было принято называть филологией. Гиперсборник статей апеллирует к своему читателю гораздо сильнее и непосредственнее, чем традиционное издание, он провоцирует на ангажированное участие в обсуждении (не в форме язвительных маргиналий, а через открытую посылку своего текста на сайт).

Происхождение проекта из семинара Смирнова в Констанцском университете, посвященного советским романам 1920-х годов о ЧК, и параллельного ему интернетовского сайта, вовлекшего также "незаконных" учеников, обеспечило общность подходов разных авторов к "Отчаянию" как к абсолютному роману, в котором специфическим образом преломляются и отражаются европейская и русская литература, философские и властные дискурсы (см. интервью со Смирновым: НРК. 2000. № 4-5). Таким образом, гипер(сверх-)текстом здесь являются как роман Набокова "Отчаяние", так и посвященный ему сборник1.

Традиционно в качестве абсолютного метатекста в набоковском корпусе рассматривается "Дар" вместе с "Приглашением на казнь". Впрочем, чтение "Отчаяния" как roman du roman восходит еще к эмигрантским критикам, увидевшим за детективным сюжетом рассказ об отчаянии художника. Также можно было ожидать, что мотив двойничества, пронизывающий все уровни романа, проявляется и на интертекстуальном уровне. Наиболее очевидные - достоевский и гоголевский подтексты романа, вскрытые в ранних статьях западных исследователей, - уже могли подсказать особенности функционирования интертекстуального сигнала у Набокова. Так, черновой эпиграф к роману - "Дым, туман, струна дрожит в тумане", не вошедший в окончательный текст, - демонстрирует "двойную экспозицию" или, пользуясь определением Смирнова, "омонимию интертекстуального сигнала" у Набокова. Герой-писатель "Отчаяния" Герман сам атрибутирует в тексте эту цитату: "Это не стишок, это из романа Достоевского "Кровь и слюни"" (т. е. из 6-й части "Преступления и наказания", с героем которого Герман себя более или менее охотно ассоциирует), но не замечает ее второго дна - парафраза вопля бедного безумца Поприщина из "Записок сумасшедшего": "Вон небо клубится передо мною, звездочка сверкает вдали... струна звенит в тумане" (см. подробнее статью А. А. Долинина в рецензируемом сборнике). Таким образом выявляется характерная черта набоковской интертекстуальности - ее полигенетичность: одна цитата отсылает к двум подтекстам одновременно (причем отсылка первого порядка есть уже в самом "Преступлении и наказании").

Наряду с особенностями, обусловленными сетевой "гипер" формой сборника и установкой на прочтение "Отчаяния" в гипер-интертекстуальном ключе, 1-й раздел сборника2 - "Салипирин"3 - постулирует еще несколько доминантных подходов к художественному миру "Отчаяния", которыми пользуются авторы большинства последующих статей, они определены в фундирующих статьях Долинина, Смирнова и Р. Лахман (интернетовское, т. е. гипер-демократическое происхождение сборника заставляет несколько модифицировать привычное представление о влияниях, заимствованиях, ученичестве и плагиате. С другой стороны, можно предположить, что довольно значительное различие в качестве между статьями также является рефлексом гипертекста, в котором снижена редакторская цензура и предполагается элемент неудовлетворенности и незаконченности). Долинин ("Parody in Nabokov's Despair"4) проводит разграничение между известным резким пародированием Достоевского в английском переводе "Отчаяния" versus достоевщины русской литературы 1920-х годов в русском оригинале, ставя оба варианта романа в историко-литературный контекст споров о "сумерках" Достоевского в эмиграции и апологетического его принятия в послевоенной Америке. В статье Лахман о семиотике мистификации дается барочный ключ к поэтике романа, причем акцент перенесен с традиционного противопоставления письма / преступления повествователя Германа эстетике / этике имплицитного автора Набокова на проблематизацию письма per se как мистификации, лжи, т. е. показывается, как лейтмотив двойничества распространяется на метауровень: "Отчаяние" - это двойная мистификация, "рассказ о мистификации и мистификация рассказа. <…> Сопряжение двух непохожих друг на друга людей в одинаковой двойнической чете внушает сравнение с тропическим потенциалом кончеттистской метафоры - метафоры с оттенком оксюморона" (С. 44, 45). Барочная традиция удачно связывает и объясняет характерные для поэтики Набокова и Германа избыточные каламбуры, анаграммы, оптические trompe l'oeil, закавычивание "реальности" и ее замещение фикцией, тропом. Статья Смирнова "Философия в "Отчаянии"" (ее также можно прочитать в журнале "Звезда", 1999, № 4) предполагает, видимо, двоякое понимание интертекстуальности, актуальное для сборника в целом: как разворачивание через подтекст авторского замысла и как способ экспликации текста, жестко не связанный с авторской интенцией. Т. е., говоря совсем просто, Набоков мог не так глубоко, как Смирнов, знать очерк Монтеня "О хромых", "Смысл жизни" Е. Н. Трубецкого или "Повторение" Кьеркегора, но эти тексты, несомненно, многое объясняют в "Отчаянии".

Здесь невозможно реферировать все статьи (их 18) - во всех есть точные интертекстуальные находки, есть и неизбежные натяжки, увлечение "пламенным mot". Помимо уже названных основных интертекстов, в статьях разрабатываются связи "Отчаяния" с "Пиковой дамой", "Мелким бесом" и "Творимой легендой" Федора Сологуба, жизнестроительными идеями русского символизма, "чекистским" романом Тарасова-Родионова "Шоколад" и вообще чекистской институцией и литературой, отдельные статьи и link'и к ним посвящены "Отчаянию" и "Фальшивомонетчикам" А. Жида, "Фаусту" К. Марло, "Разбойникам" Ф. Шиллера, "Серебряному голубю" Андрея Белого, немецому кинематографу 1920-х годов и др.

Несмотря на разность, в том числе и качественную, составляющих сборник статей, он оставляет впечатление цельного и оригинального проекта. Это особенно заметно на фоне юбилейной набоковианы, главным образом западной, где попытки подведения итогов и открытия "новых перспектив" набоковедения, предпринятые преимущественно набоковедами "со стажем", продемонстрировали не столько открытия, сколько окончательное закрытие темы. Сборник Смирнова, хотя хронологически вписывается в юбилейную набоковиану, внутренне, генетически, как кажется, происходит совсем из иного отношения к Набокову и вообще к литературе и к жизни, полного, по слову Мандельштама, "редкостных предчувствий" и "глубокой радости повторения".

Остается надеяться, что это издание Констанцского университета будет доступно и российским специалистам и студентам.

1 В набоковедении был удачный прецедент "Companion" к одному произведению - "Приглашение на казнь", под ред. Д. Коннолли.

2 Сборник состоит из 4 разделов: в первом дается общая характеристика эстетического мышления Набокова, во второй входят статьи об откликах Набокова на криминальные и революционные сюжеты в мировой литературе и культуре, в третий - статьи о символистских подтекстах "Отчаяния", в последний, остроумно озаглавленный "WWW", - о западно-европейских влияниях.

3 Это название несуществующего средства от головной боли, упоминающегося в "Отчаянии", А. Долинин и О. Сконечная в комментарии к роману читают как примерную анаграмму "писал Сирин" или "Сирин. Липа" (Владимир Набоков. Русский период. Собр. соч. в 5 томах. Т. III. СПб.: Симпозиум, 2000. С. 768).

4 В сборник, как и положено вне русской академической традиции, входят статьи на русском, немецком и английском языках, иноязычные цитаты не переводятся.





НОВАЯ РУССКАЯ КНИГА
СОВРЕМЕННАЯ РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА


www.reklama.ru. The Banner Network.