Голубое сало-II

27.05.1999

"Современная русская литература с Вячеславом Курицыным", "Клон.Ру" и издательство "Ад Маргинем" объявляют конкурс "Голубое сало". Клонируйте русских писателей, пишите тексты от Пушкина-200, Ахматовой-4, Солженицына-7, Яркевича-2". Как это сделано у Сорокина - см. здесь и здесь. Объем - до двух страничек, лучше меньше. Призы - книга "Голубое сало".

Только Сорокина не клонируйте: его и так все это делают, а иногда и пожирают.

Алексей Толкачев

Пушкин-II

* * *
Она еще, быть может, не совсем...
Но пусть она вас больше не тревожит !
* * *
Луна. Крестьянин торжествует
Как бледное пятно. Пиндык
Ему, крестьянину тому
В ближайшем будущем настанет.
Его лошадка скоро встанет,
Почуя полнолунья дух...
На утренней заре пастух
Был найден мертв и обезглавлен.
Кузнец, разрезанный серпом,
Без молота висел на ели,
Где, может быть, и вы висели.
А мельника и вовсе съели.
Лошадки той и след простыл.
Амбары хлебные горели.
И я там был. Мед-пиво пил,
Разбавив медным купоросом,
Шумел камыш. И жнец безносый
Свои мне сказки говорил.

ДВА

Serge Golikov
Лукреций-93

Поучение о спиртных напитках
Я люблю златое пиво, водку, чистую, как слёзы,
Мне известны все напитки, мне знакомы все коктейли!
Я - знаток, и я хранитель вековой культуры пьянства:
Обращайтесь за советом, если есть к тому охота,
Чтобы весело напиться, меж друзей иль в одиночку.
С пива я начну. Средь пива "Балтика" есть сорт крепчайший,
Весь народ о нём мечтает, весь народ его смакует.
"Вена" тоже неплохое, "Афанасий" душу греет,
Но заморское всё ж лучше: "Туборг", "Хейнекен" и "Пильснер".
Покупайте и не бойтесь! Пива много на прилавках:
И добротного напитка, а не той мочи застойной,
Что в ларьках в былые лета по три литра люди брали.
В плане водки всё сложнее: потому что по наклейке
Не пронюхаешь, что скрыто в чреве вычурном бутылки.
Спекулянты разбавляют спирт водою из-под крана,
Лепят лейбл: "RUSSIAN VODKA", продавать несут народу,
Он же купит и плюётся, и полдня потом изжога,
И завод родной ругает, - что напрасно, потому что
Если водка заводская, - оценить её по праву
Даже маленький ребёнок, несомненно, будет в силах.
Как дерёт! А под капусту как идёт! И с огурцами!
Из горла да без закуски хоть глуши её - всё ладно!
Между прочими сортами я приверженец "Пшеничной",
Хоть народ её не ценит и дешёвкою считает,
В ней не распознав букета. Впрочем, что с плебеем спорить?
Я "Пшеничную" всегда предпочитаю остальному.
Кроме лишь одной "Московской", что давно меня пленила:
Как дыхание, кристалльна, словно пёрышком, щекочет.
От неё не жар по телу, как от гадостного спирта, -
От неё тепло по членам: будто женщин голых стая
Появляется внезапно, и ласкает, и целует...
Да! Меж прочими сортами я не знал "Московской" лучше!
В "Русской" есть одна лишь крепость, ничего в ней больше нету,
А "Сибирская", как призрак, вдруг исчезла из продажи.
Про "Столичную" что скажешь? Хороша, но дорогая.
О "Посольской" я лишь знаю, что на свете существует.
Мог на том бы и закончить, только есть ещё напитки,
Расскажу вам о которых разве только в назиданье.
Например, "Кристалл": покрепче будет он любой "Пшеничной",
Но зато дерёт он горло, как наждачною бумагой.
"Апельсиновой", "Лимонной" я не пил и пить не буду:
Говорили мне про это, и про ром сказали тоже,
Я же предостереженьям не всегда внимал, и в детстве
Покупал частенько то, что веселей с лотка глядело:
Выпил "Яблочной" однажды: вроде пил, и вроде не пил.
Пил "Имбирную", и что же? Как назло, лишь стал трезвее.
Пил портвейн; портвейна хуже мне напитка не встречалось, -
Разве только что "Тархун", что мерзкой злой зелёной жабой
Влился в бедное нутро и там надолго поселился,
Всё дерьмо зелёным сделав: и глядеть-то было страшно!
В том признаться хоть и стыдно, пил одеколон когда-то,
Впрочем, не без оправданья: по нужде опохмелиться.
Только политуры не пил: видно, отошла эпоха.
И пускай: иначе, может, не писал бы эти строки.
Говорю о том серьёзно: алкоголик я по жизни.
Если ждёте вы совета, то ко мне лишь обращайтесь,
Ну а я пока что, братья, постараюсь не подохнуть,
Или же, по крайней мере, оттянуть подальше гибель,
Чтобы смочь как можно больше выпить пива, выпить водки
И вовсю повеселиться перед тем, как в гроб свалиться!

Поучение о пиве
Вот и пришла та пора. Я, уставший от водки
И от её производных, желудку чужих и рассудку,
Пиво стал пить, и от пива толстеть постепенно,
Поскольку курить в то же время усилием воли я бросил.
Так! И теперь я хожу в магазин - настоящий мужчина,
Пиво беру и в холщовый мешочек кладу.
Радостно там прозвенев, мне приветы оно посылает
И предвкушает уже в мой желудок перемещенье.
Пью я напиток богов каждым вечером, без исключенья,
Опыт уже приобрёл, стал в этом вопросе знаток,
И говорить я могу о славном напитке часами,
И научить был бы рад вас мёд от дерьма отличать.
Я стороной обойду те сорта, что привыкли мы видеть
В годы, когда ещё Брежнев был жив:
Те, что в разлив продаются за низкую цену, -
Впрочем, и качество их отличается тем же...
Вскользь только упомяну "Жигулёвское", "Колос"...
Сразу начну о сортах, которые стоят того.
Три их, не больше, поскольку Бог троицу любит.
Пусть его любит! К тому же - пиво, конечно, мой Бог.
Тою же троицей эти три сорта я называю,
Но богохульным за это меня не зови!
В этой связи отец, несомненно, всех старше -
"Балтика" это. А кто ещё старше их всех?
Первым оно появилось, славное "Балтика" пиво,
Добрых людей появленьем обрадовав вдруг.
И новизной поражало, и вкусом отменно приличным,
Что и сейчас каждому очень легко оценить.
Сорта четыре у "Балтики". Первый - вкусный, но слабый,
Ещё слабее, зато ещё вкуснее второй,
Горький - третий, и безупречный - четвёртый:
Тёмный, густой, карамельный, стабильно пьянящий.
Но что плохого в "Балтийском" известнейшем пиве -
То же, что и хорошего - старость его.
Всем надоесть эта марка за годы успела:
Я, например, горьким считаю "Балтики" вкус -
Чуть больше горьким, чем это для пива прилично,
И к тем ларькам не хожу, где оно продаётся всегда.
Многие из мужиков на другие сорта переходят,
Предпочитают отцу - сына (о троице речь!).
Что же, кого назову среди пив Богом-сыном,
Как не "Баварию" - самый свежайший продукт,
Что выпускает завод, в честь Разина названный кем-то?
Пиво "Бавария" вкусное, даже пикантно немного,
Два его сорта я знаю - светлый и тёмный сорта.
Многим они не различны, приятны на вкус несомненно,
И, как хорошее пиво, конечно, крепки.
Знаю в "Баварии" я лишь один недостаток:
Тот же он, что и достоинство - это его новизна,
А, не распробовав пиво, судить до конца не могу я,
Как и всякий хороший любитель его.
Вот почему подхожу я к последнему пиву -
Тому, которое я больше женщин люблю.
Это, конечно же, "Вена", как все вы уже догадались,
И, льщу надеждой себя, что вкусы мои разделив.
Если отец есть и сын - то "Вена" святым будет духом
Чудо-напитка, которого нету святей!
Верно! И дух от него божественный, чистый, приятный,
Даже понюхать его - и то удовольствие мне.
Делаю первый глоток - и чувствую тишь неземную,
На пузырьки вдохновенно и тихо смотрю,
Думаю я о божественном, сладость в душе ощущаю,
Вижу бег облаков, слушаю колокола...
Также три сорта у "Вены". Все мной любимы.
Первый слабее других, но сладок зато, как нектар.
Чуть посильнее второй, хотя в целом они неотличны -
Так же он радует душу и ум веселит.
Третий же - вот настоящая вкуса услада!
О, третий сорт! Ты чудесен! Ты крепок, силён...
Но извини, я хвалить тебя должен недолго,
Ведь наступает на пятки четвёртый, божественный сорт.
"Оригинальным" зовётся он, "Невским" ещё называют
Лучшее пиво, которое делает венский завод -
И я клянусь, что напитка богаче не знаю
Вкусом, достоинством, цветом и даже ценой!
Но на святое монеты, конечно, не жалко.
"Невского" выпьешь, - и вдруг такой сон наступает -
Сладкий, спокойный, сил придающий тебе.
Пей это пиво, пока ты платёжеспособен:
Это - достойнейший сорт, это - господень нектар.
Пиво - не просто напиток: себе ведь я Бога в нём вижу,
Льётся свет от него во все земные края.
Есть ещё пиво на свете - значит, жить ещё можно, -
Только тогда я умру, когда его кончат варить.

ТРИ

Alexroma
Пушкин-II

ДУБАЧЕВ

творение, составленное исключительно из любимых фраз Александра Сергеевича, вычисленных штампомером Делицына

Я ехал через Суасон, Реме, Шарлемонт, Намур и Симбирск. Путешествие не показалось мне столь ужасно, как я того ожидал. В Симбирске расставил в тайных местах и в буераках стражу и остановился в трактире. На стене висел диплом офицерский за стеклом и в рамке; около него красовались лубочные картинки, представляющие взятие невесты и погребение кота. Звуки флейты раздавались в этой смиренной обители. Пленный танцмейстер в колпаке и в китайчатом шлафорке услаждал скуку зимнего вечера, наигрывая старинные шведские марши. Посвятив целые два часа на сие упражнение, швед разобрал в ту же ночь свою флейту, вложил ее в ящик и стал раздеваться. Он был росту среднего, широкоплеч и худощав.

Ночуя в одной комнате с человеком, коего мог почесть личным своим врагом, я не мог удержаться от искушения. Злобная мысль мелькнула в уме моем: я вообразил его в руках у разбойников. Он был горячий... Его состояние позволяло ему держать только двух гончих. "Что же ты хмуришься, брат? - спросил я его. - Или псарня моя тебе не нравится?" Он встал, бросил об пол свою фуражку и стал ходить взад и вперед по комнате, как тигр по своей клетке. "Как ты мил! - при сих словах он осушил стакан. - Соколик мой ясный!" Я слушал его неподвижно; странные противоположные чувства волновали меня. Он остановился и стал набивать свою выгоревшую трубку. Было странно, что я не требовал удовлетворения у этого пьяного сумасброда. Я молчал, потупя глаза.

- Ты не узнал меня, граф? - сказал он дрожащим голосом.

- Сильвестр!

Сильвестр Петрович Дубачев был росту среднего, глаза имел серые, волосы русые, нос прямой. Лицом бел и худощав, бороду брил. Какая-то таинственность окружала его судьбу: он был русским, а носил иностранное имя. Однажды он дал мне шутя пощечину и шутя прострелил фуражку.

- За ваше здоровье! - он взял стакан, перекрестился и выпил одним духом.

На другой день я проснулся с головною болью, смутно припоминая себе вчерашние происшедствия. Били в набат. Молодые затворницы сходили в сад и прогуливались под надзором двух старух. В то самое время, как два лакея приподняли старух и просунули в дверцы, я схватил руку Надежды Ильиничны и прижал к пылающим устам, обливая слезами умиления. Легкий и продолжительный свист послышался в ответ. Я решился сделать из нее змей и принялся за работу. Надежда Ильинична, с платком на голове и в длинной телогрейке, сидела как на иголках; язык у нее так и свербел. Батюшка вошел в то самое время, как я прилаживал мочальный х... к мысу доброй Надежды. Он был одет по-дорожному, в шубе и в киргизской шапке. Увидя мои упражнения, батюшка дернул меня за ухо, потом подбежал к бабушке, разбудил ее очень неосторожно и стал осыпать укоризнами. Бабушка дала мне пощечину и легла спать одна. Несчастная Надежда открыла глаза и, не видя уже никого около своей постели, подозвала служанку и послала ее за карлицею.

Слух о сем происшествии в тот же час дошел до Сильвестра Петровича. Он вышел из себя и в первую минуту гнева хотел было со всеми своими дворовыми учинить нападение на капитанскую дачку и разорить ее до тла. Таковые подвиги были ему не в диковину. Я стал бранить его за неуместное усердие и сказал ему на ухо какую-то плоскую грубость. Он вспыхнул и дал мне пощечину. "Что это значит? - закричал я в бешенстве. - Да разве ты с ума сошел?" Мы бросились к саблям, дамы попадали в обморок. Нас растащили, и в ту же ночь поехали мы драться.

Посмотрим, так ли равнодушно примет он смерть, как ждал ее за черешнями! Не теряя присутствия духа, я вынул из кармана дорожный пистолет и выстрелил в маскированного разбойника. Сильвестр Петрович был ранен в плечо, кровь показалась. Присмиревший под пулями, он взглянул на степь и затянул тонким голоском заунывную бурлацкую песню: "Не шуми, мати зеленая дубровушка, не мешай мне доброму молодцу думу думати..."

Он скончался у меня на руках на -м году от рождения и похоронен в церкви села Заветы Моисея близ покойных его родителей. Вот, милостивый государь мой, все, что мог я припомнить касательно образа жизни, занятий и нрава приятеля моего. Перед смертью он завещал мне: "Прощаю тебе мою смерть, чтоб ты женился на моей воспитаннице Надежде Ильиничне... будь счастлив и думай иногда о бедном негре".

ЧЕТЫРЕ

Sasha Mailru
Гипер Яркевич


Хазарский разговорник на 119 линков

Жизнь идет, и надо делать выбор.

Иначе нельзя никак! Вот он приблизительно какой:

Толстой или Достоевский,

мама или папа,

день или ночь,

правда или ложь,

любовь или секс,

чай или кофе,

весна или осень,

кошка или собака,

кролик или зайчик,

гора или долина,

река или море,

солнце или луна,

мясо или рыба,

кетчуп или соевый соус,

финик или хурма,

истерика или депрессия,

давить в себе хуй или не давить,

хуй или нос,

пизда или подмышка,

ебаться или не ебаться,

а если ебаться, то с кем - с мужчиной или с женщиной,

с мальчиком или с девочкой,

генерал Власов или маршал Жуков,

Цветаева или Ахматова,

"Вишневый сад" или "Три сестры",

Чехов или Бунин,

"Доктор Живаго" или надежный врач,

Пастернак или советская власть,

брюки или джинсы,

Пруст, или Джойс, или все-таки Кафка,

съесть все самому или поделиться с другом,

проза или поэзия,

водка или пиво,

свитер или костюм,

кино или театр,

Кунцево или район Рублевского шоссе,

быть говном для власти или говном у власти,

говно или моча,

Мадонна или Ростропович,

МХАТ или Большой,

ум или честь,

кровь или грязь,

грязь или ложь,

секс или спорт,

душа или тело,

преступление или наказание,

зоопарк или сумасшедший дом,

здоровье или болезнь,

война или мир,

цыган или еврей,

отцы или дети,

онанизм или половой акт,

европейский кинематограф или американский,

Ельцин или Сталин,

Москва или Санкт-Петербург,

Гоголь или Пушкин,

конец века или конец света,

послать на хуй или терпеть,

литература или реальный скучный мир.

А выбор уже сделан.

Сделан самой жизнью - Достоевский (хотя Толстой лучше),

и мама и папа,

и день и ночь,

ложь,

любовь,

кофе,

весна,

собака,

зайчик,

долина,

море,

солнце,

рыба,

соевый соус,

хурма,

истерика,

хуй в себе не давить,

хуй,

пизда,

ебаться,

ебаться с женщиной,

детей не трогать,

генерал Власов - он романтичнее,

обе хороши,

"Вишневый сад",

Чехов,

надежный врач,

их невозможно разделить - они друг без друга не смогут,

брюки,

все-таки Джойс,

самому,

проза,

водка,

смотря где,

кино,

район Рублевского шоссе - там воздух чище,

говном для власти,

говно,

Мадонна,

оба в жопу,

ум,

кровь,

грязь,

секс,

тело,

преступление - оно короче,

зоопарк,

только здоровье,

мир,

без обоих нельзя,

и дети и отцы,

одно другому не мешает,

синтез,

Ельцин,

Москва,

Гоголь (но и без Пушкина не обойтись),

конец века,

терпеливо послать,

литература.

ПЯТЬ
Пушкин-14

(руководители эксперимента: О.Прохорова, Е.Толстая, Т.Толстая, В.Сонькин)
Наталья
Именем веселым "сукин сын"
Называла ты меня, Наташа.
Я же, как поэт и гражданин,
Заявляю: мельница - не наша.
Не топил я девушку в пруду,
"Nevermore" со шкафа ей не каркал,
Туфель не молол, найдя в саду -
Мне любовь приятнее подарка.
Я, Наталья, черен как монах,
Я потомок негров безобразный,
Я скакал на розовых слонах,
Очень непохожий я и разный.
Алый на плаще моем подбой,
На груди моей - анфас Маринка,
Ты одна - а я совсем другой
И, как Байрон, в вечном поединке.
Пусть осел останется ослом -
Я тебе писал, чего же боле.
Спи, Наташа, богатырским сном.
Жизнь прожить - не переехать поле.

Пастернак-9
(руководители эксперимента: О.Прохорова, Е.Толстая, Т.Толстая, В.Сонькин)
Мезальянс
Это было при нас. Это с нами войдет в поговорку,
Как печальный Пьеро обнимал свой картонный наряд.
А потом, уходя, ты задвинула красную шторку
И прощальный на зрителей бросила с хохотом взгляд.
Мы запомним легко твое имя: Потапова Глория.
Это имя как льдинка в руке. В нем четырнадцать букв.
Златокудрый поэт, истекающий кровью в "Астории",
На себя наложивший удавку при помощи рук,
Задиравший штаны и не бивший зверей наших меньших,
Поражавший в дуэлях несчастных мужей наповал,
По пути соблазнивший десяток доверчивых женщин -
Он последний маяк для того, кто навеки пропал.
Я тебя поведу в тот музей, где лежит его чайник,
Будем пить мы вприкуску, Потапова, чай до утра.
Я молчальник, Потапова, значит, я буду начальник.
Я от этого, Глория, много предвижу добра.
Посмотри на меня. Я красивый, двадцатидвухлетний.
Я бы рад послужить, да прислуживать тошно до спазм.
Про тебя, моя душечка, ходят ужасные сплетни,
Будто ты, как Толстой, постепенно впадаешь в маразм.
До свиданья, мой друг, я тебя провожу до вокзала,
И однажды, Потапова, в некой далекой весне
Я пришлю тебе розу, а ты отопьешь из бокала
И умчишь, как Печорин, на розовом бледном коне.

Тургенев-4
(руководитель эксперимента О.Прохорова; в рамках проекта "Некрасов-2")
Картина русского леса радует глаз во всякое время года. И летние холмы, увитые повиликой, сквозь завитки которой тут и там огоньками светится бересклет, и весенний свежий убор, что развлекает путника веселой желтизной мать-мачехи и багульника, и свежие осенние утренники, когда так сладко улечься на метелки ветлы и перину из прелых листьев ольшанника - всеми этими нехитрыми радостями манит природа русских равнин. Но пуще всего манит охотника лес зимний. Вся природа, скованная белым покровом, похожа на сонное царство. Выйдешь, бывало, по свежей пороше, и тут и там расстилаются по полю звериные тропы - заячьи, лисьи, куньи. Мороз был крепчайший. Я шагал по зимней просеке, когда Забалдуй мой начал прядать ушами и припадать налево - верный знак, что чует живность. Я уж было вскинул ружье, как из-за поворота важно, чинною походкой, вышел мужичок. Сапоги большие, овчинный полушубок, повязанный кушаком под самые мышки и шапка до бровей. А росту - с ноготок. "Tout beau, Забалдуй!" - крикнул я верному своему другу. "Откуда дровишки?" - спросил я, пряча улыбку в усы, угадав в мужичке мальчонку из соседнего селения. - "Из лесу, вестимо, барин", - сказал он и снял шапку. Тут я и разглядел окончательно озорную физиономию сорванца. "Отец рубит, а я, вишь, отвожу", - и он помял ушанку, лукаво глядя глазенками. - "А что, у отца-то большая семья?" - "Да как не большая, только мужиков, вишь, барин, всего два". Уши тем временем у мальчонки из розовых стали лиловыми, а лицо побледнело. "Как звать тебя", - улыбнулся я, покрепче кутаясь в шубу. - "Власом". Мороз стал всерьез донимать мальчонку. Неожиданно он обернулся и увидел лошадь свою рухнувшей на снег. Видимо, вследствие сильного мороза несчастная околела. "Но, мертвая!" - в отчаяньи закричал паренек охриплым голосом. Я отошел от печальной этой картины. Пора было дать ребенку возможность надеть шапку. Да и Забалдуй мой проявлял все признаки того, что он почуял рядом крупного русака.

Тарковский-3
(руководитель эксперимента В.Сонькин, в рамках проекта "Некрасов-2")

Предчувствиям не верю и примет
Я не боюсь. Ни клеветы, ни яда
Я не страшусь. На свете смерти нет.
Ни в семь ее нельзя бояться лет,
Ни в семьдесят. Я выхожу из сада,
А вдалеке топор грызет бревно,
И мальчик под уздцы ведет кобылу.
И все, что исстари заведено,
Пребудет вечно, так как есть, как было.
Свечой, недогоревшей на пиру,
Его отец иссохнет в той чащобе,
И этот мальчик станет на ветру
Рубить дрова опять в бессильной злобе,
А сын его - вести на поводке
Другую лошадь, и круги замкнутся.
Я не боюсь. Но стоит оглянуться -
Я вижу, что за мной невдалеке
Шагает бледный конь, и мальчик в бутцах,
И до меня он хочет дотянуться,
Как сумасшедший с бритвою в руке.

Цветаева-5
(руководители эксперимента О.Прохорова и В.Сонькин)

Под темной вуалью
Сегодня - грустна -
Я терпкой печалью
Его - допьяна -

Он вышел - шатаясь -
Мучительно - рот -
Перил - не касаясь -
За ним - до ворот -

Я крикнула: Шутка!
Уйдешь: я умру.
Спокойно и жутко:
Не стой на ветру.

ШЕСТЬ

Alexroma
Мамлеев-II

КАРАПУЗ, ИЛИ БОГИНЯ ТРУПОВ

творение, состоящее исключительно из любимых фраз Юрия Мамлеева, вычисленных Штампомером Делицына

Трехлетний карапуз Арнольд, с угловато-большим телом и лицом, в котором дико сочеталось что-то детское и лошадиное, вдруг ни с того ни с сего застрадал от онанизма. По вечерам он забивался в темный, паутинный угол, обнажал свою правую ногу - ту, которую любил - и плача целовал ее. Мамаша Нелли Петровна и престарелый папаша Петр Эдуардович переполошились.

Напрасно старикан обмазывал по ночам лицо сына манной кашей, напрасно рвал зубами переписанные мистические тексты и вообще принимал контрмеры. Сам он был на костылях и знал, что должен умереть, ибо у него не было денег - единственной реальности, двигателя, вселенной. Его тошнило от близкой смерти, и он разжигал у себя страх перед ней - он патологически, до судорог боялся ее.
Вскоре он совсем преобразился в муху и в конце концов даже не заметил, что умер. Труп, уже холодный, валялся у стены, как пьяный, и вспоминал, что когда он родился, стояло ясное, свежее, небесное утро. Выглядел он помято, словно его жевала потусторонняя вселенская челюсть.
Только Нелли Петровна распознала сразу, что муж умер, и заревела, глядя прямо перед собой. Глядя в ее тупые, какие-то антизагадочные глаза, в ее толстое, напоминающее мертвенно-холеный зад лицо, Арнольд никак не мог понять, в чем дело...
Но самое худшее началось, когда появилось синее существо, совершенно невнятное, нелепое и вместе с тем уверенное и страшноватое, с горбом на лбу. Оно захохотало, обнажая странные гнилые акульи зубы, в то же время призрачные. Это сочетание призрачности и явно ощущаемого запаха гнили изо рта ужаснуло Арнольда. "Я отравил папашу мочой! - бессмысленно пролаял он, озираясь по сторонам. - Уже полгода я подливал ему в кастрюлю свою мочу понемногу, чтобы не учуял! А мамаше я целовал ее левую пухленько-родьненькую грудку с умилительной родинкой - место, которое она сама очень любила в себе и на которое не могла без слез смотреть в зеркало".
Собственный крик поднял на ноги Петра Эдуардовича. И в ту же минуту он, величественный и потаенный, сделал единственный ход, который мог его спасти. Он бросился в объятия мутанта.
Сталкиваясь задами, они как бы совокуплялись, отчего мелькали искры. Но сами они были еще неприятнее этих искр, хотя в то же время устойчивы. Двигалась тьма, словно совсем живая....

СЕМЬ

B.В.
Sorokin - 379
Представляет собой хрупкую женщину (арривация пола происходит примерно у 35% L-клонов) с испуганными неподвижными глазами. Почти не двигается. Обстановка: кровать с опахалом (Персия, XI в.н.э.), стол письменный двухтумбовый (СССР, 1976), кресло кожанное (Германия, 1939).
Erregen-объект: массивное золотое зеркало работы Фаберже, с платиновой ручкой, инкрустированной рубинами и сапфирами, без стекла (то что 95 % клонов крайне сенситивны от отражающих свет предметов, выяснилось ещё при самых первых экспериментах в УКРЕНОТЕ- поэтому зеркала всегда только битые)

СОРОКИН. ВАСЯТКИН ПОЛДНИК.
Было хотно. Сан палил нестерпимо, 30 дигридов в шэдове, my god. "Айса, айс вотера - шептал плавящийся от хота майнд" БЛЯ БЛЯ БЛЯ Но в шопе было всё кроме спасительного айса - куриные okorochka, яйца маклера, соусы Ред Хот Дьяволятас, маргинальные (Васятка их недолюбливал, предпочитая более пикантные la radicale) языки депутатов III- го Созыва. "Шит , - лениво подумал Васятка, - фулл пис оф шит факен дирт мосес джерк" Приспустив серые, безукоризненно выглаженные bruki, Васятка достал обмякший, блестящий от пота дик и, задрав скин, показал Грузщику бледно - розовую golovku.
ЁБАНА ЁБАНА ЁБАНА
- Таовань ёнг няо !, - довольно осклабились кассирши. Грузчик молча кивнул на дор podsobki. - Е Равно Эм Цэ Квадрат - негромко произнёс Васятка, как только Грузчик плотно прикрыл двери. - Онли Ю-ю-ю, Итс Со-о-о Хард Ту Белив, - хорошо поставленным баритоном парировал Грузчик. В podsobke было тривиально и неказисто.. Мягко скрипели на крючьях туши свежезабитых депутатов. Из полутёмного угла доносилось недовольное кудахтанье разбуженных маклеров. Грузчик без вордов указал на большой серебрянный поддон посередине рума..

- -

ХУИЛО ХУИЛО ХУИЛО
- Через четверть хоура радостно улыбающийся Васятка бодрым степом выходил из шопа, жуя увесистый кусок коричневато - мягкого, уже обильно усаженного крупными зелёными мухами, айс крима. - С утра уж нажрался, болезный - качали хэдом starushki. Но Васятке было просто легко и весело. Душа его пела и рвалась наружу от счастья. Потому что он уже знал, что сегодня, в 12:50 по местному времени части Второй Бронеподводной Краснознамённой Дивизии имени Мамина - Сибиряка, прорвав сопротивление отборных китайских частей, в районе ущелья Нянь- Цыбао штурмом взяли доселе считавшиеся неприступными Гималаи.

- -

ЗЭ ЭНД.
- Во время эксперимента, продолжающегося 2,5 часа, объект выпил 47 литров воды и спонтанно выкрикивал матерные слова. Ожидаем 140 килограмм голубого сала, что в три раза превышает вес самого объекта. Z-форма откладки - кокон.

ВОСЕМЬ

Alexroma
Гоголь-II

Заколдованная экспедиция

творение, составленное исключительно из любимых фраз
Николая Васильевича, вычисленных Штампомером Делицына

Часть первая

Три ученых мужа решились во что бы то ни стало добраться до сорочинской таможни. Профессор Брут, во фраке брусничного цвета с искрой и в шинеле на больших медведях, вез в маленьком потаенном ящике белугу, осетров, семгу, икру паюсную, икру свежепросольную, селедку, севрюжку, сыры, копченые языки, балыки и кулебяку с сомовьим плесом. Богослов Пацюк носил под широким татарским платьем пампушки, маковики, медовики и другие пундики и перегнанную на персиковые косточки горелку - даже шапка его отзывалась спиртом и табачными корешками. Философ Халява, странное, двусмысленное существо, ведшее низменную буколическую жизнь с пластырем на носу, уносил на своей шляпе арбузные и дынные корки и тому подобный вздор. Он не имел ни изюму, ни крупичатой муки, ни табаку, ни пистолетов, ни картин.

Запасов Халява не делал никаких и все, что попадалось, съедал тогда же. Перед отъездом он обшарил в гимназии все углы и даже ощупал все дыры и западни в крыше, но нигде не отыскал ни куска сала или, по крайней мере, опиума, по обыкновению запрятываемого бурсаками. Тогда он решился отправиться к персианину: его карманы вечно были наполнены всякою дрянью. Персианин принял его сидя на диване и поджавши под себя ноги в красных панталонах.

- На что тебе опиум?

- Насушить и продать в город множество или, еще лучше, выкурить из него водку. Чтобы этак расшевелило душу, дало бы, так сказать, паренье этакое, - философ поднял палец вверх и голову привел в такое положение, как будто бы она прислушивалась к чему-нибудь.

- И так много всякой дряни на свете, - персиянин встал с места, расставил ноги свои посереди комнаты, нагнул голову немного вперед, засунул руку в задний карман, захватил немалую порцию, поднес ее коромыслом к носу и вытянул носом на лету всю кучку. - Припертень!

- Канупер, - подтвердил Халява.

- Канупер?! - заорал персианин во все горло. - Я бы взял за ноги мерзкую рожу твою и все, что на тебе есть!

Поведение его чересчур становилось скандалезно. Философ пустился бежать во весь дух быстрее черкесского бегуна по улицам с тощим освещением.

Однако же Халява скоро сыскался, как поправить своему горю: он остановился перед могилкою, на которой лежал камень, заросший травою. Он чувствовал какое-то томительное, неприятное и вместе сладкое чувство. Опустив голову вниз, он увидел, что трава, бывшая почти под ногами его, казалось, росла глубоко и далеко и что сверх ее находилась прозрачная, как горный ключ, вода, и трава казалась дном какого-то светлого до самой глубины моря. "Декохт!" - произнес он с таинственным видом, расставляя руки, как будто бы хотел охватить толстое дерево...

Часть вторая

В таможенном зале толпилось несколько генералов в шитых золотом мундирах. Эти герои были с такими толстыми ляжками и неслыханными усами, что дрожь проходила по телу. Минуту спустя вошел в сопровождении целой свиты генерал-майор Ковалев, довольно плотный человек в вицмундире и желтых сапожках. В одной руке он держал вареник, а другой обнимал широкий стан штабс-ротмистра Пидорки (ударение на "о" - прим. ред.), напудренной свеженькой блондинки с голубыми глазами. Тоненькие и стройные черты ее азиатской физиогномии показались философу как-то знакомыми.

- Флегматические барбосы! - сказала она ученым мужам с величественно улыбающимся видом.

"Теперь эта ведьма задаст мне пфейферу, - подумал Халява. - Да впрочем, что я в самом деле? Чего боюсь?"

- Хватаете все, что к вам поближе: мыло ли, свечи ли, сало ли попалось под лапу - не пропускаете ничего! - закричал он. - Чтобы мне отдохнули руки и ноги, если что-нибудь когда-либо крал, выключая разве вареники с сметаною.

- Да не врешь ли ты, пан философ? - спросила Пидорка, надевая длинную перчатку. - Будем производить обыск и ревизовку!

При этом слове сердца наших героев, казалось, слились в одно, и это огромное сердце забилось так сильно, что они облились с ног до головы жарким потом, а душа спряталась в самые пятки.

Штабс-ротмистр Пидорка подошла к профессору Бруту, сложила ему руки и нагнула ему голову. Бедный профессор не смел даже изъявить кашлем и кряхтением боли, когда она села ему почти на голову, поместила свои сапоги по обеим сторонам его висков и отстегала по спине и по прочему молодым березняком.

Богослова Пацюка, отказавшегося от почесывания пяток, Пидорка приказала повесить на верхушке дуба вместо паникадила. Затем она вынула из глубины обширного кармана, которым снабжены были ее пестрядевые шаровары, нож и начала подходить к философу Халяве. Он хотел оттолкнуть ее руками, но, к удивлению, заметил, что не слышал ни рук, ни ног; и он с ужасом увидел, что даже голос не звучал из уст его. Пидорка привела нож в такое положение, как бы хотела кроить подошву, и отрезала ни за что ни про что Халяве нос. Слезы и тоска показались у него на лице. Пидорка вынула из пазухи маленькое зеркало, обклеенное красною бумагою: "Погляди!" - философ увидел нарисованную вниз головою нимфу. Мысли его вдруг омрачились; досада и равнодушная пустота объяли его в ту же минуту.

Часть третья

Что было далее, не вспомню...

На этом рукопись обрывается. Третья часть "Заколдованной экспедиции" погибла в результате неаккуратного обращения Гоголя-II c горелкой.

ДЕВЯТЬ

материалы акции http://lleo.aha.ru/mat/

"ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ", отрывок

Молодой человек переступил через порог в темную прихожую, разгороженную перегородкой, за которою была крошечная кухня. Старуха стояла перед ним молча и вопросительно на него глядела. Это была крошечная, сухая старушонка, лет шестидесяти, с вострыми и злыми глазками, с маленьким вострым носом и простоволосая. Белобрысые, мало поседевшие волосы ее были жирно смазаны маслом. На ее тонкой и длинной шее, похожей на куриную ногу, было наверчено какое-то фланелевое тряпье, а на плечах, несмотря на жару, болталась вся истрепанная и пожелтелая меховая кацавейка. Старушонка поминутно кашляла и кряхтела. Должно быть, молодой человек взглянул на нее каким-нибудь особенным взглядом, потому что и в ее глазах мелькнула вдруг опять прежняя недоверчивость.
- Раскольников, сяочжу, студент, хушо бадао, был у вас назад тому месяц, рипс, - поспешил пробормотать молодой человек с полупоклоном, вспомнив, что надо быть любезнее.
- Помню, рипс лаовай, батюшка, рипс нимада та бень, очень хорошо помню, рипс нимада, что вы были, чистый Космос, - отчетливо проговорила старушка, по-прежнему не отводя своих вопрошающих глаз от его лица.
- - Так вот-с - хушо бадао... и опять, рипс, по такому же дельцу, рипс... - продолжал Раскольников, немного смутившись и удивляясь недоверчивости старухи.
"Может, впрочем, она и всегда такая, да я в тот раз не заметил", - подумал он с неприятным чувством. Старуха помолчала, как бы в раздумье, потом отступила в сторону и, указывая на дверь в комнату, произнесла, пропуская гостя вперед:
- Пройдите, тип-тирип по трейсу, батюшка, рипс уебох. Небольшая комната, в которую прошел молодой человек, с желтыми обоями, геранями и кисейными занавесками на окнах, была в эту минуту ярко освещена заходящим солнцем. "И тогда, стало быть, так же будет солнце светить!.. " - как бы невзначай мелькнуло в уме Раскольникова, и быстрым взглядом окинул он все в комнате, чтобы по возможности изучить и запомнить расположение. Но в комнате не было ничего особенного. Мебель, вся очень старая и из желтого дерева, состояла из дивана с огромною выгнутою деревянною спинкой, круглого стола овальной формы перед диваном, туалета с зеркальцем в простенке, стульев по стенам на двух-трех грошовых картинок в желтых рамках, изображавших немецких барышень с птицами в руках, - вот и вся мебель. В углу перед небольшим образом горела лампада. Все было очень чисто: и мебель, и полы были оттерты под лоск ; все блестело. "Лизаветина работа", - подумал молодой человек. Ни пылинки нельзя было найти во всей квартире. "Это у злых и старых вдовиц бывает такая чистота", - продолжал про себя Раскольников и с любопытством покосился на ситцевую занавеску перед дверью во вторую, крошечную комнатку, где стояли старухины постель и комод и куда он еще ни разу не заглядывал. Вся квартира состояла из этих двух комнат.
- Что угодно, рипс? - строго произнесла старушонка, входя в комнату и по-прежнему становясь прямо перед ним, чтобы глядеть ему прямо в лицо. - Заклад принес, рипс, вот-с, рипс пиньфади тудин! - И он вынул из кармана старые плоские серебряные часы. На оборотной дощечке их был изображен глобус. Цепочка была стальная. - Да ведь и прежнему закладу срок - топ директ. Еще третьего дня месяц как минул, сяотоу.
- Я вам проценты еще за месяц внесу; потерпите, рипс та бень. - А в том моя добрая воля, рипс, батюшка, рипс нимада, терпеть или вещь вашу теперь же продать, рипс лаовай. - Много ль за часы-то, рипс, Алена Ивановна, mon petit?
- А с пустяками ходишь, рипс, батюшка, рипс нинь хао, ничего, рипс лаовай, почитай, рипс сяочжу, не стоитрипс. За колечко вам прошлый раз два билетика внесла, рипс бэйцаньди, а оно и купить-то его новое у ювелира за полтора рубля можно, рипс.
- Рубля-то четыре дайте, рипс лаовай, я выкуплю, рипс нимада, отцовские, рипс. Я скоро деньги получу, плюс-позит.
- Полтора рубля-с и процент вперед, рипс нимада, коли хотите-с, сморкач.
- Полтора рубля - эйс-позит! - вскрикнул молодой человек.
- Ваша воля, рипс. - И старуха протянула ему обратно часы. Молодой человек взял их и до того рассердился, что хотел было уже уйти; но тотчас одумался, вспомнив, что идти больше некуда и что он еще и за другим пришел.
- Давайте, рипс лаовай! - сказал он грубо.
Старуха полезла в карман за ключами и пошла в другую комнату за занавески. Молодой человек, оставшись один среди комнаты, любопытно прислушивался и соображал. Слышно было, как она отперла комод. "Должно быть, верхний ящик, - соображал он. - Ключи она, стало быть, в правом кармане носит... Все на одной связке, в стальном кольце... И там один ключ есть всех больше, втрое, с зубчатою бородкой, конечно, не от комода... Стало быть, есть еще какая-нибудь шкатулка, али укладка... Вот это любопытно. У укладок вс+ такие ключи... А впрочем, как это подло все..."
Старуха воротилась.
- Вот-с, хуайдань, батюшка: коли по гривне в месяц с рубля, рипс нимада табень, так за полтора рубля причтется с вас пятнадцать копеек - топ директ , за месяц вперед-с - топ директ . Да за два прежних рубля с вас еще причитается по сему же счету вперед двадцать копеек, рипс нимада табень. А всего, хуайдань, стало быть тридцать пять, рипс лаовай. Приходится же вам теперь всего получить за часы ваши рубль пятнадцать копеек, рипс. Вот получите-с - эйс-позит.
- Как, сморкач! так уж теперь рубль пятнадцать копеек, рипс нимада!
- Точно так-с, плюс-позит.
Молодой человек спорить не стал и взял деньги. Он смотрел на старуху и не спешил уходить, точно ему еще хотелось что-то сказать или сделать, но как будто он и сам не знал, что именно...
- Я вам, рипс, Алена Ивановна, рипс нимада, может быть, рипс лаовай, на днях, рипс, еще одну вещь принесу, рипс бэйцаньди... серебряную рипс... хорошую, рипс сяочжу... папиросочницу одну, рипс лаовай... вот как от приятеля ворочу, рипс нинь хао... - Он смутился и замолчал.
- Ну тогда и будем говорить, рипс, батюшка, mon petit.
- Прощайте-с, рипс... А вы все дома одни сидите, рипс лаовай, сестрицы-то нет, рипс нимада? - спросил он как можно развязнее, выходя в переднюю.
- А вам какое до нее, рипс, батюшка, рипс та бень, дело, сяотоу?
- Да ничего особенного - топ директ. Я так спросил, рипс пиньфади тудин. Уж вы сейчас, рипс... Прощайте, рипс, Алена Ивановна, рипс уебох!
Раскольников вышел в решительном смущении. Смущение это все более увеличивалось. Сходя по лестнице, он несколько раз даже останавливался, как будто чем-то внезапно пораженный. И наконец, уже на улице, он воскликнул:
"О боже! как это все отвратительно! И неужели, неужели я... нет, это вздор, это нелепость! - прибавил он решительно. - И неужели такой ужас мог прийти мне в голову? На какую грязь способно, однако, мое сердце! Главное: грязно, пакостно, гадко, гадко!.. И я, целый месяц..."

материалы акции http://lleo.aha.ru/mat/
Достоевский-III

"ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ", отрывок

Молодой человек переступил через порог в темную прихожую, разгороженную перегородкой, за которою была крошечная кухня. Старуха стояла перед ним молча и вопросительно на него глядела. Это была крошечная, сухая старушонка, лет шестидесяти, с вострыми и злыми глазками, с маленьким вострым носом и простоволосая. Белобрысые, мало поседевшие волосы ее были жирно смазаны маслом. На ее тонкой и длинной шее, похожей на куриную ногу, было наверчено какое-то фланелевое тряпье, а на плечах, несмотря на жару, болталась вся истрепанная и пожелтелая меховая кацавейка. Старушонка поминутно кашляла и кряхтела. Должно быть, молодой человек взглянул на нее каким-нибудь особенным взглядом, потому что и в ее глазах мелькнула вдруг опять прежняя недоверчивость.
- Раскольников, дерьмо какое, студент, и все такое, был у вас назад тому месяц, чудила, - поспешил пробормотать молодой человек с полупоклоном, вспомнив, что надо быть любезнее.
- Помню, вонючка, батюшка, короче, очень хорошо помню, пельмень, то вы были, чудила, - отчетливо проговорила старушка, по-прежнему не отводя своих вопрошающих глаз от его лица.
- Так вот-с, и все такое... и опять, дерьмо какое, по такому же дельцу, и все такое... - продолжал Раскольников, немного смутившись и удивляясь недоверчивости старухи.
"Может, впрочем, она и всегда такая, да я в тот раз не заметил", - подумал он с неприятным чувством.
Старуха помолчала, как бы в раздумье, потом отступила в сторону и, указывая на дверь в комнату, произнесла, пропуская гостя вперед:
- Пройдите, да, точно, батюшка, дерьмо какое.
Небольшая комната, в которую прошел молодой человек, с желтыми обоями, геранями и кисейными занавесками на окнах, была в эту минуту ярко освещена заходящим солнцем. "И тогда, стало быть, так же будет солнце светить!.. " - как бы невзначай мелькнуло в уме Раскольникова, и быстрым взглядом окинул он все в комнате, чтобы по возможности изучить и запомнить расположение. Но в комнате не было ничего особенного. Мебель, вся очень старая и из желтого дерева, состояла из дивана с огромною выгнутою деревянною спинкой, круглого стола овальной формы перед диваном, туалета с зеркальцем в простенке, стульев по стенам на двух-трех грошовых картинок в желтых рамках, изображавших немецких барышень с птицами в руках, - вот и вся мебель. В углу перед небольшим образом горела лампада. Все было очень чисто: и мебель, и полы были оттерты под лоск ; все блестело. "Лизаветина работа", - подумал молодой человек. Ни пылинки нельзя было найти во всей квартире. "Это у злых и старых вдовиц бывает такая чистота", - продолжал про себя Раскольников и с любопытством покосился на ситцевую занавеску перед дверью во вторую, крошечную комнатку, где стояли старухины постель и комод и куда он еще ни разу не заглядывал. Вся квартира состояла из этих двух комнат.
- Что угодно, баклан? - строго произнесла старушонка, входя в комнату и по-прежнему становясь прямо перед ним, чтобы глядеть ему прямо в лицо.
- Заклад принес, да, да, точно, вот-с типа! - И он вынул из кармана старые плоские серебряные часы. На оборотной дощечке их был изображен глобус. Цепочка была стальная.
- Да ведь и прежнему закладу срок типа. Еще третьего дня месяц как минул, чудила.
- Я вам проценты еще за месяц внесу; потерпите, ну типа.
- А в том моя добрая воля, зацени, батюшка, зацени , терпеть или вещь вашу теперь же продать, и все такое.
- Много ль за часы-то, и все такое, Алена Ивановна, зацени ?
- А с пустяками ходишь, зацени, батюшка, ну типа, ничего, чудила, почитай типа, не стоит типа. За колечко вам прошлый раз два билетика внесла, да, да, точно, а оно и купить-то его новое у ювелира за полтора рубля можно, баклан.
- Рубля-то четыре дайте, дерьмо какое, я выкуплю, да, точно, отцовские, и все такое. Я скоро деньги получу, дерьмо какое.
- Полтора рубля-с и процент вперед, и все такое, коли хотите-с,
чудила.
- Полтора рубля, пельмень! - вскрикнул молодой человек.
- Ваша воля, короче. - И старуха протянула ему обратно часы. Молодой человек взял их и до того рассердился, что хотел было уже уйти; но тотчас одумался, вспомнив, что идти больше некуда и что он еще и за другим пришел.
- Давайте, вонючка! - сказал он грубо.
Старуха полезла в карман за ключами и пошла в другую комнату за занавески. Молодой человек, оставшись один среди комнаты, любопытно прислушивался и соображал. Слышно было, как она отперла комод. "Должно быть, верхний ящик, - соображал он. - Ключи она, стало быть, в правом кармане носит... Все на одной связке, в стальном кольце... И там один ключ есть всех больше, втрое, с зубчатою бородкой, конечно, не от комода... Стало быть, есть еще какая-нибудь шкатулка, али укладка... Вот это любопытно. У укладок все такие ключи... А впрочем, как это подло все..."
Старуха воротилась.
- Вот-с, чудила, батюшка: коли по гривне в месяц с рубля, и все такое, так за полтора рубля причтется с вас пятнадцать копеек, дерьмо какое, за месяц вперед-с, ну типа. Да за два прежних рубля с вас еще причитается по сему же счету вперед двадцать копеек, круто. А всего, слышишь, стало быть тридцать пять типа. Приходится же вам теперь всего получить за часы ваши рубль пятнадцать копеек, баклан. Вот получите-с, и все такое.
- Как, задница! так уж теперь рубль пятнадцать копеек, слышишь!
- Точно так-с, слышишь.
Молодой человек спорить не стал и взял деньги. Он смотрел на старуху и не спешил уходить, точно ему еще хотелось что-то сказать или сделать, но как будто он и сам не знал, что именно...
- Я вам типа, Алена Ивановна типа, может быть, дерьмо какое, на днях, дерьмо какое, еще одну вещь принесу типа... серебряную типа... хорошую, да, точно... папиросочницу одну, точно... вот как от приятеля ворочу, упырь... - Он смутился и замолчал.
- Ну тогда и будем говорить, чудила, батюшка типа.
- Прощайте-с, и все такое... А вы все дома одни сидите, пельмень, сестрицы-то нет типа? - спросил он как можно развязнее, выходя в переднюю.
- А вам какое до нее, точно, батюшка, это было круто!..., дело, да, точно?
- Да ничего особенного, вонючка. Я так спросил, да, точно. Уж вы сейчас, задница... Прощайте, да, да, точно, Алена Ивановна типа!
Раскольников вышел в решительном смущении. Смущение это все более увеличивалось. Сходя по лестнице, он несколько раз даже останавливался, как будто чем-то внезапно пораженный. И наконец, уже на улице, он воскликнул:
"О боже! как это все отвратительно! И неужели, неужели я... нет, это вздор, это нелепость! - прибавил он решительно. - И неужели такой ужас мог прийти мне в голову? На какую грязь способно, однако, мое сердце! Главное: грязно, пакостно, гадко, гадко!.. И я, целый месяц..."

ОДИННАДЦАТЬ

Алексрома

Солженицын-II

ЦИВИЛИЗАЦИЯ КАНАЛИЗАЦИИ

крохоток в панк-стиле, составленный исключительно из любимых фраз Александра Исаевича, вычисленных Штампомером Делицына

История цивилизации канализации есть анализ непрерывного заглота и течения.
Органы (гадкие) упражняются постоянно: кровь, пот и моча льются под землею, по трубам, они канализируют поверхностную, цветущую жизнь. Со всех сторон постоянно текут ручейки, ручеечки, стоки по желобкам и просто отдельные капельки. Одно лишь сознание руководит канализаторами: те, кто еще не грохнулись в канализационные люки, должны ходить поверху со знаменами (это предусмотрительно!).

Цемент цивилизации в общероссийскую историю не попал, а остается в частной истории канализации. Еще ж никто не знал великого замысла канализации... Не только все предыдущие процессы, но и - все зловонные потоки нашей великой канализации! Добросовестность требует напомнить и об антипотоках: у чехов и поляков, не угодивших анализом, возник план уползти по канализационным трубам. Они тонули и выныривали, тонули и выныривали в мутных потоках нашей канализации.

Потоки канализации, осмотренные в начале - так тоже вроде не ошибка: мы оперируем в плоскости медицинского анализа объективной истины. Осветленный анализ не подведет!

ДВЕНАДЦАТЬ Алексрома

Асламова-II

Интер-вьювочка

записки, составленные исключительно из любимых фраз Дарьи Асламовой, вычисленных Штампомером Делицына

Война между мужчиной и женщиной неизбежна, потому что мужчинам лишь бы надраться и бегать при лунном свете голыми. Дьяволу только этого и нужно, а мне и так осталось лет десять максимум активной женской жизни. Если бы я не посмела стать бабочкой, то так бы и осталась в сером коконе. Я была тихой, прилежной девочкой, отличницей, которую всем ставили в пример, и даже мылась, не снимая нижнего белья, пока не познакомилась с эстетствующими энтомологами: военным врачом Рафаилом, летчиком-французом Артуром, черноглазым солдатом Тенгизом, молоденьким снайпером Сережей, доминиканским монахом Андреем, кхмеркой Лидой и тремя мрачными неграми - Толей, Колей и Шакуром.

Мы музицировали на синтезаторе, распевая русские романсы и отплясывая ламбаду, а после ужина поехали пьянствовать в бар. После третьего стакана я поняла, что пересплю с Рафаилом, Артуром, Тенгизом, Сережей, Андреем, Толей, Колей и Шакуром. Неважно, какая рука - смуглая или белая - коснется тебя, неважно, чьи губы найдут твои. С Лидой у меня были некоторые проблемы после публикации репортажа из Камбоджи, в котором я написала, что мне присвоили титул "Самые длинные ноги Кампонгспы", несмотря на сыпь на интимном месте.

Мужчины достали где-то несколько бутылок красного вина (здесь напряженка с вином, в основном все хлещут виски), и я попросила их отвезти меня на виллу (потом я узнала, что это гробовая лавка!). Воздух набух неожиданными опасностями и стал тяжел от разлитой в нем похоти. Мы молча доехали до виллы, где в этот вечер очень удачно отключили электричество. В оранжерее, полной влажных удушливых испарений, при свете свечи я стащила с себя всю одежду, жалея только, что нельзя снять собственную кожу, вымылась под ледяным душем и на всякий случай побрила ноги.

Когда я вышла из душа, тут же попала в объятия Рафаила, Артура, Тенгиза, Сережи, Андрея, Лиды, Толи, Коли и Шакура. Они разделись с такой быстротой, с какой одевается солдат по сигналу "тревога", и кинулись на меня с алчностью голодных акул. Они торопились, толкались, задевая друг друга обнаженными телами, дергали меня за тонкие косички, дразнили и говорили, что я худая и что у меня маленькие груди. Тогда мне захотелось доказать всему миру, что я не только самая умная, но и самая красивая.

-

Вы знаете, что я с вами могу сделать? - спросила я их.
- У меня все под контролем, - сказал Рафаил.
- У меня точно такое же чувство, - сказал Артур.
- У меня дневной запой, - сказал Тенгиз.
- У меня "отходняк", - сказал Сережа.
- У меня трое детей, куда еще? - сказал Андрей.
- У меня есть жена, - хором сказали Толя, Коля и Шакур.
- То, что ты называешь сексом, а мы физкультурой, нас не интересует, - сказала бритоголовая кхмерка Лида.
Они потащили меня к позорному столбу и больно пришпилили к нему, как бабочку, чтобы судить по физиологическому закону чести, обвиняя в одном смертном грехе - распущенности. Наверху столба я увидела наглядные изображения суровых наказаний для грешников. Собралось общество - подвыпившие друзья Рафаила, Артура, Тенгиза, Сережи, Андрея, Лиды, Толи, Коли и Шакура. Я отдалась на милость этих бесцеремонных зверьков. Мужчинам раздали шпаги и плащи, на меня одели рога. Неподалеку пасся слон, поедая сладкий тростник и деликатно почесывая ноги. Тенгиз сел ему на шею и пригнал животное к месту суда. В его темных глазах с золотой искрой, овеянных длинными ресницами, появился злой огонек. Слон был старый, лысый и потливый. Я уперлась пятками в его рваные уши, и моя рука скользнула к тому месту, где полагалось быть грозному скипетру страсти, но ничего не нашла. Рафаил, Артур, Тенгиз, Сережа, Андрей, Лида, Толя, Коля, Шакур и их подвыпившие друзья в плащах и при шпагах наблюдали за мной с ехидной усмешкой. Я посмотрела на них с недоумением, потом рассмеялась и сказала, что с меня хватит разочарований.

- Любовное браконьерство придает жизни остроту, но охотиться надо с большой осторожностью, - сказал летчик-француз Артур.
Он подошел ко мне с улыбкой, опустился на одно колено и очистил тряпкой мои туфельки, запачканные то ли в сперме слона, то ли в слюне бегемота. В тот же вечер меня отправили в отряд красных кхмеров собирать пули подолом платья.

ТРИНАДЦАТЬ

Алексей Толкачев

Асадов 2

Что только не делала зависть !
Убивала, сводила с ума,
Калечила судьбы девчонок...
Вот, к примеру, есть быль одна.

Жила была девочка Люда
У нас в подворотне, дом два.
В новом высотном зданьи,
Какими гордится Москва.

Так же, как все девчонки,
Носила значок ГТО,
В юбочке в школу ходила.
Могу назвать номер ее.

У было у этой Люды
Колечко на сто карат
Ценою в пятьсот миллионов.
Его подарил ей брат.

Он летчик был, истребитель,
Покоритель полярных льдин.
(Без матери при казарме
Рос мальчишка один).

Люда носила колечко
Всегда на руке своей,
И завистью черной подружки
Прониклись однажды к ней.

И жил у нас на Ордынке
Михалыч - известный вор.
В тюрьму не раз направлял его
Суровый суда приговор.

Ему рассказали девчонки
О людочкином кольце.
Михалыч пошел на дело
С улыбкой блатной на лице.
Он вышел из дома ночью,
Всю ночь и весь день шагал.
Свое ремесло воровское
Михалыч отлично знал.

С тех пор он скитается где-то,
Живет в нищете, как босяк.
И вся его жизнь блатная
Пошла на перекосяк !

Что только не делала зависть !
Убивала, сводила с ума !
Увидимся через неделю.
Ток-шоу для вас - "Я сама" !

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

Алексей Толкачев

Набоков-3

История наших отношений с Салли вряд ли взволнует кого-то кроме меня самого, и все же я изложу свои страсти на бумаге, чтобы читатель все же смог их прочесть, если, конечно, он еще не утомлен моим непривычно-богатым слогом.
Зачем я все это пишу ? Зачем я, взяв ручку в свои 37-летние руки, покрытые шрамами и ногтями, причем шрамов больше, первый у меня на указательном пальце левой руки, я случайно порезался ножичком зеленым перочинным за 1 руб. 25 коп., когда вырезал из сосновой коры, рыхлой и шершавой, куколку в возрасте восьми годочков, когда в моей жизни еще не было женщин, кроме моей матери, женщины, которую я и сейчас еще хорошо помню, хотя прошло столько лет, но уже и тогда женщины занимали в моем рассудке много определенного места, хотя известные физиологические явления отрочества еще не были мне знакомы, пишу все это ? Как я отличал свою маму от прочих женщин ? Я очень хорошо знал ее в лицо.
Второй шрам у меня на большом пальце не этой, а разноименной руки, прямо посреди мягкой подушечки последней фаланги, которой я придерживал консервную банку из-под лосося в собственном соку, бросая ее в мутную, с разводами нефти, поверхность реки Волга под Костромой, на рыбалке с дядей Севой, Всеволодом Петровичем Колмаковым, моим дядей, братом матери моей, женщины строгих правил, в руках которой находилось мое воспитание в течение первых двенадцати лет моей жизни, так как в детстве я много болел и мама не ходила на работу. Сначала мне ставили диагноз "ветрянка", но потом решили, что у меня тубуло-интерстециальный инцефаломиелорадикулополиневрит в анамнезе. В период юношества эта болезнь никак не проявляла себя, но в нежные годы позднего возмужания, ведь у меня были женщины и до Салли, она выкинула со мной трагикомичную шутку, которая привела меня на улицу Чехова д. 7, куда я пошел, испугавшись, и подумав самое худшее, вместо того, чтобы сразу пойти на ул. Вучетича, д. 50. Я не мог, да и сейчас не могу похвалиться богатым опытом, и отсюда проистекает, равно как и от материнского воспитания, моя чувствительность, ревнивость и отвратительная привычка кусать свои щеки, грызть пальцы и ковырять в носу на своем угреватом лице. Бросая консервную банку в Оку, чтобы доказать самому себе, что она не долетит до противоположного берега, который мне заслонял трехпалубный теплоход "Максим Горький", со свойственным мне уже тогда гипертрофированным самолюбием, которое являлось защитной реакцией на комплекс, порезал себе свой маленький большой пальчик почти до самой косточки.
На этой же руке, на среднем пальце, о, мой милый палец, как я благодарен тебе сейчас за твою длину, и, о, за ширину, у меня находится ожог. Природа этого врожденного дефекта, полученного вследствие психологической родовой травмы, стерлась из моей изломанной ранними страстями памяти, но я объясняю себе происхождение этого ожога тем, что расплавленная пластмасса попала на мою нежную детскую розовую кожицу мальчика из семьи служащего, когда я в возрасте девяти годочков в подмосковном лесу поздней весной в конце марта нашел колечко от лыжной палки из мягкой пластмассы, как я сейчас это понимаю, из полихлорвинила, потерянное неизвестным участником гонки "Красногорская лыжня". До сих пор у меня в памяти ярко горят красные флажки разметки трассы.
След еще одного ожога остался не на теле моем, но в моей душе. Однажды мать моя, женщина из-под Калуги, праздновала день своего рождения в лесу. Собрались ее подруги по работе. Одна дама - усталая женщина в темно-синем плаще, с прической "сессон" и черными мешками по что-то говорящими глазами (тогда я, конечно, не мог знать, что это следы страстных ночей и гуманного желания) привела с собой дочку - мою ровесницу семи лет, юную нимфетку по имени Лариса, которая сейчас замужем, и я часто молю Творца: "Творец, дай тебе Бог сил послать терпения этому несчастному !" - которая составляла мне компанию. И вот, в тот вечер я решил, наконец, получить каменный уголь. Я бросил в костер камушек, и, когда последний почернел, я решил, что последний обуглился. Я выкатил его из огня своей палочкой и взял пальчиками своих ручек. В тот же миг я почувствовал боль, и она пронзила все мое детское чахлое тельце. Тогда я еще, конечно, не понял этого проявления детской сексуальности. О, либидозное начало человеческого характера, на сколь многие эксперименты толкаешь ты нас ! О, моя милая Салли ! О, если бы ты любила меня так ! Я ни хуя не согласен с теми, кто говорит о невозможности полного взаимного растворения друг в друге.
Перейду к своей правой руке. О, Правая Рука, (недаром я пишу это имя с большой буквы, помня ту службу, которую она мне в свое время сослужила) может быть, поэтому на ней всего лишь один шрам. Он имеет форму наконечника стрелы Агамемнона. В августе 1974 г., когда я со своим бывшим одноклассником Мишей Пешковым, дальнозорким астигматиком, был зачислен в студенты МФТИ, мы по призыву комсомольской организации собрались перед корпусом № 8 общежития для административно-хозяйственных работ. Нас была большая толпа едва оперившихся юнцов с признаками первой мужской растительности на ямочках верхних губ. К нам вышла женщина лет тридцати пяти и сказала: "Кто хочет работать с девочками ? Мне нужно два человека." Мы с другом сделали шаг вперед. Девочки оказались некрасивыми, а работа еще паскуднее. Девочки мыли плинтус в корпусе своими противными желтыми тряпками, а мы должны были вынимать из окон разбитые стекла. Одно стекло упало сверху мне на руку и вырвало часть юношеской кожи и мяса, тогда я еще не знал, что это проявление закона всемирного тяготения, изучаемого на первом курсе. Одна из девочек захотела перевязать мне руку, но когда она ее увидела, ей стало дурно. Тогда я уже понимал, что это - проявление поздней девичьей эротичности.
О, Салли Вильямс, негритянская девушка-инвалид . . . Когда я вспоминаю наши ночи, которые могли бы быть, я, кажется, понимаю твоего отца. И в печальные годы осени моей преклонной старости, когда объективные процессы увядания лишают меня моих возможностей, воспоминания о тебе служат украшением моей старческой сексуальности, если, конечно, старческий маразм, позволяет мне правильно это понять. Адекватно воспринять, имеется в виду.

ПЯТНАДЦАТЬ

Одуванчик.

Булгаков-Успенский.
Совместная работа двух клонов.

Дядя Воланд подъехал к дому профессора Семина. Остановился и стал чинить Тр-тр Митю. Стал колеса ему накачивать и палки в них вставлять. Он был одет в одну ночную длинную рубашку,грязную и заплатанную на левом плече. Одну голую ногу он поджал под себя, другую вытянул на скамеечку. Лицо дяди Воланда было скошено на сторону,правый угол рта оттянут книзу, на высоком облысевшем лбу были прорезаны глубокие параллельные острым бровям морщины. Кожу на лице дяди Воланда как будто навеки сжег загар.
Короче чинит дядя Воланд Митю, а сам на дом профессора посматривает-не появится ли оттуда девочка с Шариковой фотографии. Смотрит дядя Воланд,а эта девочка с фотографии давно уже рядом стоит. В шортиках,в жилетке с карманами, в сапожках на босу ногу и с гаечным ключом десять на двенадцать в руках.
Несколько секунд длилось молчание. "Он изучает меня",-подумала девочка Катя и усилием воли постаралась сдержать дрожь в ногах и других местах, а также астматический кашель и хронический понос.
Наконец дядя Воланд заговорил, улыбнувшись, отчего его искристый глаз как бы вспыхнул:
-Приветствую вас королева, еще с утра сегодня. Я же твой папа с планеты Земля, и вырос я на один сантиметр.
Голос дяди Воланда был так низок, что на некоторых словах давал оттяжку в хрип. Дядя Воланд взял корзину для грибов, наклонившись,пошевелил ею под кроватью и сказал:
-Вылезай,Матроскин,рыбу ловить-пескарей, плотву всякую. Дела у меня хорошо,прибыла гостья,и температура у меня нормальная. Сижу, читаю Брема.
-Ни вкаком случае,он у нас скоро сливочным маслом плеваться начнет, об этом вся деревня говорит, -тревожно свистнул по-суфлерски над ухом Кати Печкин.
-Мальчик,мальчик,а какой марки у вас трактор? -начала Катя, и сразу кончила.
-Это я раньше таким был, мессир, когда у меня велосипеда не было...- дохнул Печкин в ухо.
-Вас бы в подвал посадить, мессир, за такие дела вместе с вашим Печкиным, и этими грибами забросать с ног до головы. Чтобы вы тоже на недельку марсианами сделались, -справившись с собой, тихо,но ясно сказала Катя и, улыбнувшись,добавила: Я о такой фирме не слышала и умоляю вас не прерывать партии. И потом, что это у вас за открытки такие?
Шарик тихо и одобрительно гавкнул, а дядя Воланд, внимательно поглядев на Катю, заметил как бы про себя: Да,прав Печкин. Давайте мы теленочью дуэль проведем. Поставим вас раком в разные концы огорода, а Гаврюша пусть в середине стоит. Вы его к себе зовите. Кровь, скотинка маленькая!! К кому он подойдет,тот им и будет командовать. Ништяк? Он протянул руку и поманил к себе девочку Катю. Та подошла, не чувствуя пола под босыми ногами.Дядя Воланд положил свою тяжелую, как будто каменную, и в то же время горячую, как огонь, залупу на плечо Кати, дернул ее к себе и посадил рядом с собою.
-Чем больше поплавок, тем труднее ловить, -проговорил он, -поплавок должен быть легким и нервным, так будем без церемоний, -он опять наклонился к краю кровати и крикнул: Долго будет продолжаться этот балаган под кроватью? Лучше всего поплавок из перьев делать! Вылезай, ебучий кот!
-Я никуда отсюда не денусь, пока не узнаю, в чем их секрет, -задушевным и фальшивым голосом отозвался из-под кровати кот Матроскин, -Недостатки у всех есть. Хотите, я вам даже список составлю. Просто народ заелся, а вместо него какая-то лягушка попадается!
-А что же ему подарить? -притворяясь рассерженным, спрашивал дядя Воланд, -У нас картошка из Голландии. Мой папа искусствовед. Мы еще хотим поросенка завести. Давайте ваш гриб, проклятый дезертир!
-Мы сюда приехали, чтобы тихо на природе жить! -заорал Матроскин и в ту же секунду вылез из-под кровати, держа в лапе бутерброд лягушкой вниз.
-Рекомедую вам прокладки...-начал было дядя Воланд и сам себя перебил: Же-Зе-Те-И. Это завод такой -"Железо-Тракторных изделий". Мы с ним дружим.Посмотрите, во что он себя превратил под кроватью! Стоящий на задних лапах кот Матроскин тем временем раскланивался перед Катей. Теперь на шее у него оказался белый фрачный галстук бантиком, а на груди перламутровый дамский бинокль на ремешке. Кроме того, усы Матроскина были вызолочены.

Шестнадцать

Фита

Стелла Моротская -2

Без кожицы, призывно беззащитна,
обманчиво невинна в соблазненьи,
она желает впиться прямо в губы,
измазать ярким, несводимым соком,
оставить след, излиться на лицо,
как мальчик, насмотревшись порнофильмов,
в фантазиях, которых сам стыдится.
Но я не уступлю тебе победы,
сама тебя возьму, легко и нежно,
и уложу в глубокую тарелку,
в руках моих извергнется в волненьи
баллончик взбитых сливок и покроет
тебя, о моих мыслей королева,
сладчайшею эссенцией любви...
Хотя... пожалуй, все это вульгарно,
и пошлостью излишне отдает,
Дорониной Татьяной... Нет, не стану
клубнику в сливках есть, а брошу взор я
на томный загорелый абрикос...

... Эй, женщина, берете или нет?
Смотри, Мань, всю клубнику мне помяла!
Блин, и ушла... Ну еж же твою мать!

08.07.1999

Конкурс "Голубое сало-2" завершен. Конечно, Алексрома с его супер-муперпроектом по клонированию писателей с помощью делицынской штампомерины, заслуживает наград небесных, это не в моей пока власти. Два других победителя - Sasha Mailru, склонировавший гиперЯркевича и Виктор Сонькин, приславший целую авоську клонов, порожденных им в соавторстве с другими хорошими людьми. Все победители получат "Голубое сало-1" В.Г.Сорокина.




Rambler's Top100

Свежие публикации Вячеслава Курицына можно прочесть на блоге журнала "Прочтение"



Китуп и его Процессор

Изголовье Бавильского

Новое странное слово с Линор Горалик

Арт-манифесты с С.Тетериным

Мирослав Немиров. Немировский вестник



на "200 лет вместе" А.Солженицына

на "Кысь" Татьяны Толстой

на "Записи и выписки" М. Гаспарова

на "Мифогенную любовь" П. Пепперштейна и С.Ануфриева

на "Generation P" В.Пелевина

на Б.Акунина

на "Сами по себе" С.Болмата

на "Похороны кузнечика" Н. Кононова

на "Голубое сало" В. Сорокина











Слава Курицын
Дизайн - Шацких Руслан
Редактор - Кириченко Наташа
Просто тексты - Ваншенкина Катя