satipatthana is our resort, our native land - сатипаттхана наше прибежище, наша отчизна 

 

АЛЕКСАНДР ИВАНЧЕНКО,

Человек-со-стеклом

 

 

 

ЧЕ­ЛО­ВЕК СО СТЕК­ЛОМ

 

От­ку­да-то ду­ет: с се­ве­ра, с юга. Че­ло­век не­сет стек­ло. Он вы­би­ва­ет­ся из по­след­них сил, тя­нет его из по­след­них жил, ему не­ко­гда да­же пе­ре­ку­рить, он не мо­жет да­же дос­тать пла­ток. Его ру­ки за­ня­ты, его во­ля за­ня­та, за­ня­ты его серд­це, на­де­ж­да, меч­та. Он весь по­гло­щен им, этим стек­лом, как са­мим со­бой.

Оно ог­ром­ное, это стек­ло, гнет­ся при вся­кой опас­но­сти, по­ры­вах до­ж­дя и от­чая­ния, шква­лах вет­ра; он не­сет это  хруп­кое стек­ло сво­ей жиз­ни сквозь вихрь, все по­мут­нев­шее и по­жел­тев­шее, как слю­да, и оно все мут­не­ет и жел­те­ет, ис­тон­ча­ет­ся, ис­тон­чив­шее­ся, и оно де­ла­ет­ся все тонь­ше, ис­т­ре­скав­шее­ся, и оно все по­кры­ва­ет­ся тре­щи­на­ми, из­би­тое пес­ком и вет­ром, вы­щерб­лен­ное щеб­нем и ус­туп­ка­ми со­вес­ти, со сби­ты­ми кром­ка­ми и уг­ла­ми, го­то­вое вот-вот рас­па­сть­ся в пыль – но все еще не­по­сти­жи­мо жи­вое, це­лое, удер­жи­ваю­щее свою бо­же­ст­вен­ную це­ло­ст­ность лишь по­след­ним на­пря­же­ни­ем во­ли не­су­ще­го (и соб­ст­вен­ным, стек­ла, стрем­ле­ни­ем к це­ло­ст­но­сти и со­вер­шен­ст­ву) – но вдруг об­ми­ра­ет и рас­па­да­ет­ся от вне­зап­ной сер­деч­ной не­дос­та­точ­но­сти это­го че­ло­ве­ка, ос­лаб­ле­ния его ду­ха, вы­па­де­ния из лич­но­го вре­ме­ни (ко­то­рое у ка­ж­до­го свое), - вы­па­де­ния из вре­ме­ни, неж­но­сти, серд­ца, нежности сердца – или, мо­жет, оно раз­би­ва­ет­ся вдруг по не­ча­ян­но­сти, че­ло­ве­ка и стек­ла, обо­юд­ной вне­зап­но­сти их на­строе­ния, не­сов­па­де­ния эмо­ций стек­ла и че­ло­ве­ка, при­хо­ти их от­чая­ния, – уже у це­ли.

Сю­жет мно­го­ва­ри­ан­тен, как са­ма  жизнь; все ва­ри­ан­ты со­су­ще­ст­ву­ют и не от­вер­га­ют­ся человеком – но впи­сы­ва­ют­ся в судь­бу и че­ло­ве­ка, и стек­ла. Са­ма судь­ба охо­тит­ся за че­ло­ве­ком. (Она уже устала от него.) Маль­чи­ки це­лят­ся в стек­ло из ро­гат­ки. Ве­тер та­ит­ся по уг­лам, го­то­вый об­ру­шить­ся на стек­ло. С кры­ши сры­ва­ет­ся ку­сок ши­фе­ра и пре­сле­ду­ет че­ло­ве­ка. На чердаках замышляется какая-то непонятная угроза. Кош­ка кра­дет­ся за че­ло­ве­ком, за­мыс­лив пре­сту­п­ле­ние. Блед­ный кил­лер со вспо­тев­шим гла­зом ищет стек­ло в при­цел. Стек­ло да­ет тре­щи­ну – от по­сто­ян­ной уг­ро­зы, стра­ха. Оно уже распалось во времени и вот-вот распадется в пространстве. Че­ло­век сно­ва со­еди­нит его не­че­ло­ве­че­ским уси­ли­ем сво­ей рас­фо­ку­си­ро­ван­ной  во­ли. Он про­ни­ка­ет мыс­лью да­же в кри­стал­ли­че­скую ре­шет­ку ми­не­ра­ла. Он до­не­сет свое стек­ло до це­ли. Он воз­дей­ст­ву­ет на нерв­ные окон­ча­ния стек­ла. Он спа­сет его. То ли де­воч­ка, то ли ста­ру­ха ра­зо­бьют его.

Он со­бе­рет его все по час­тям, вплоть до пы­лин­ки. Оно зай­мет всю его ком­на­ту, весь пол, всю жизнь, всю судь­бу. Его тень уже ви­та­ет над бу­ду­щим, как тень кукушки. Но оно не ста­нет це­лым из-за чьей-то прихоти – Бога или судьбы. Ка­кой-то по­след­ней час­ти­цы, ато­ма не хва­тит для то­го, что­бы оно вновь ста­ло од­ним. Ка­ко­го-то по­след­не­го уси­лия, на ко­то­рое уже не хва­та­ет жиз­ни. Ка­кой-то од­ной сле­зы.

Он пол­за­ет на ко­лен­ках по пе­ри­мет­ру это­го ог­ром­но­го стек­ла (витринного, зеркального, зазеркального), скользит вдоль кар­ни­зов сво­ей ле­дя­ной ком­на­ты, как по краю льда, и пы­та­ет­ся со­еди­нить не­со­еди­ни­мое, слить не­сли­вае­мое: время, пространство, судьбу. Он - внут­ри стя­ги­ваю­щей­ся по­лы­ньи, в эпицентре муки. Хо­ло­де­ет серд­це, не­ме­ют паль­цы, он слеп­нет от приближающихся слез. Он са­дит­ся на краю за­стыв­ше­го озе­ра, от­да­ля­ет­ся от на­де­ж­ды, об­ни­ма­ет се­бя за ко­ле­ни и пла­чет. Го­ря­чие сле­зы за­то­п­ля­ют стек­ло, за­пол­ня­ют все вы­бои­ны, тре­щин­ки, вос­пол­ня­ют от­сут­ст­вую­щие ато­мы, пы­лин­ки. Он от­да­ет всю свою во­лю и неж­ность стек­лу, и оно взды­ха­ет, как жи­вое. Ожи­ва­ет и сверкает, как новое: дышит.

Оно сно­ва не­по­сти­жи­мо це­лое, это стек­ло, вскорм­ле­но его от­чая­ни­ем и надеждой. Сно­ва со­би­ра­ет­ся по уг­лам ве­тер, кра­дет­ся по-пла­стун­ски кош­ка, ста­ру­ха при­го­то­ви­ла мо­ло­ток. Че­ло­век боль­ше не бу­дет на­де­ять­ся и бо­ять­ся, он зна­ет, как уми­ра­ет и ро­ж­да­ет­ся стек­ло. Оно ждет рождения, как смерти.

От­ку­да-то ду­ет, с се­ве­ра, с юга. Че­ло­век не­сет стек­ло.