- Это действительно самое высокое здание на планете? - спросила Лу, хотя знала ответ, она привыкла льстить клиентам.
- Нет ничего выше - ответил он, отправляя их лифтовую кабину вверх - мы с тобой едем на тысячный этаж. Такая башня была невозможна раньше, во времена футуристических небоскребов, пока люди не научились делать сверхпрочные и сверхлегкие сплавы на орбите, такие сплавы удаются только в невесомости и выносят любую нагрузку. Фундамент, как и весь наш город, стоит на континентальной плите, так что земные встряски вряд ли вероятны. Когда мне показали проект, я сразу понял, что это то, во что я вложу свои главные деньги. Ты все увидишь сама.
Он заметил, что ей не очень интересно. Он сказал, что Лу будет первой на тысячном этаже башни, первой, если не считать рабочих-отделочников (строили роботы, отделывали люди), первой на самом острие, оттуда, он сказал, виден даже океан.
- Но в нашей стране нет океана - удивилась Лу.
- Зато он есть в соседней.
Лифт остановился. Дальше провода были не подключены и пришлось подниматься по неудобной технической лестнице, сплетенной из железок. Он не сказал ей сколько этажей идти, чтобы не расстраивать. "Сними свои шпильки" - посоветовал он, когда тонкий каблук опять застрял в железной прорези. Лу пошла по железякам босиком. Наступала в холодную, мягкую, металлическую пыль, оставшуюся от микросварки.
Все-таки не все здесь было достроено. Она осмотрелась, когда они вошли на террасу, самый пик башни. Из стен кое-где торчали букеты проводов, отдельные плиты геометрической мозаики на полу шатались, но посередине, у перил, отделявших гостей от ночного неба, стоял черный стеклянный столик и два мягких белых кресла. Он открыл прозрачную створку бара в стене и Лу улыбнулась контрасту между уютным миром бутылок и общей недостроенностью. Что она будет пить, он спрашивать не стал, это выдавало в клиенте доминатора.
Лу спросила, показывая на цветной пол: - Что это значит? Он рассмеялся: - Точно не знаю, какие-то аксиомы, срезы. Архитектор, предложивший мне построить башню, очень хотел изобразить весь план работы в виде минеральной мозаики на полу каждого этажа. Один этаж - одна формула или схема работ, я не очень вдавался, но разрешил ему. Архитектор малый с придурью, но мне это в нем и нравилось, никто не верил в его башню, пока я ее не построил. Сейчас мы топчем ногами заключительный план работ. Выше нас - он описал рукой вокруг головы круг - ничего нет.
Два матовых длинных стакана с какой-то карей жидкостью он поставил на столик и сделал приглашающий жест. Лу шагнула к нему. - Да, чуть не забыл - громко и слишком торжественно воскликнул клиент - я покажу тебе мою коллекцию, тут есть галерея.
Он потянул ее за руку внутрь этажа и толкнул какую-то дверь. Они оказались в полукруглом зале, по стенам которого в освещенных изнутри стеклянных витринах стояли статуи. Лу подошла ближе, чтобы рассмотреть коллекцию. Она видела много каменных людей, но эти были - самые странные каменные люди из всех ею встреченных. Тут было на что взглянуть.
Лоб девушки, запрокинувшей в танце голову, переходил у виска в поразительно правдоподобную морскую раковину, а танцующий живот представлял собой растопыренного ракоскорпиона. Голова воина в шлеме получалась из гигантского яйца: нос, губы, все скуластое лицо, кроме вставленных стеклянных голубых глаз, было сделано из приподнятых частей скорлупы.
Приобняв Лу за плечи, клиент объяснял: - Это не античный шлем, а яйцо неродившегося гиганта, все эти организмы в их телах это реальные окаменелости, когда-то все эти триллобиты, латимерии и прочая доисторическая бестия, все, кого ты можешь разглядеть в них, они были настоящими живыми существами, но очень давно. Мой скульптор, тот, которого я финансирую, соединяет в своих нимфах и героях редкости палеантологии с классическим мастерством. Между прочим, он обещал мне кое-что феноменальное на могилу, хочу при жизни видеть свое надгробие. Что-нибудь вроде этого, а, как, красавица, нравится тебе?
На них уставился черный ангел с распахнутой книгой, на тяжелых страницах книги блестели антрацитовые оттиски папоротника, а жуткие крылья за плечами образовывали два идентичных отпечатка лапы какого-то великана-ящера. Однорогий череп с непропорциональным костяным воротником рептоида служил детской фигуре щитом. Ребенок закрывался им от молний. Молнии изображались вытянутыми окаменевшими позвоночниками морских змей. Дитя смотрело вверх сквозь глаза "щита", на его лице и руках проступала доисторическая известняковая чешуя какой-то твари, видимо маленький видел не то. Мамонтовые бивни, тонко распиленные скульптором, превратились в волнующийся океан, среди волн тонул парусник - погребенный в меле и раскрашенный птицезверь с усеченным хвостом, изъятой за ненадобностью головой и задранным ломким когтистым крылом - оторвавшимся парусом.
Клиент продолжал рассказывать, он говорил "роденовская школа", "докембрий", "отложения", "сфинксы", "рифейские плиты", "мимесис", "ковровый камень", "античные пропорции", "кайнозой", "эфир", "дождь трупов", но Лу ничего никогда не понимала в науке. Выходило, если верить ему, эти статуи старше, чем египетские пирамиды и Лу недоверчиво покачала головой, решив, что клиент придуривается. Она знала, что он богат, но но она не привыкла верить клиентам. Тем более, он сам говорит, знаком со скульптором, пробалтывается?
Последним, кто ей запомнился в галерее, был рыдающий идол в короне из среза окаменевшего хвоща с рожей вымершего, но запечатленного природой в камне, крокодила. Во рту идол-крокодил держал янтарный шар с замершими в смоле навсегда золотыми муравьями. Идол смотрел на Лу.
- Кладбище неизвестных нам животных - кривлялся клиент, изображая экскурсовода - на службе самого модного дизайна.
Наконец, они вернулись назад, к дверям. Только сейчас Лу заметила витрад на дверях, тоже изображавший скелеты. Один, плывущий скелет водного ящера нес под ребрами другой, такой же, свернутый в баранку скелетик. - Мать и дитя - шутил клиент - ни с чем не сравнимая радость материнства у ископаемых драконов. Он ущипнул ее.
На террасе, взяв бокал из рук клиента, Лу поняла это как сигнал и прижалась к нему, пробуя губами что-то обжигающее и терпкое. Она зашипела ему на ух, как змея. Потом отошла к перилам и стала смотреть.
Вечером никакого океана конечно же отсюда не увидишь, Лу даже не могла сказать в какой океан стороне. Внизу разрывы в облаках, сквозь которые землю почти не видно - беглый электрический узор города, цепочки самых больших дорог, чуть дальше светлое пятно электростанции. Долго там нельзя находиться, вспомнила Лу наставления, данные ей в "Олимпе", воздух очень разряженный, может пойти из носа кровь и в глазах потемнеет.
- Плохая видимость - сказал он. Подошел. Постучал носком ботинка по капризному барельефу перил. Потом. через паузу, добавил: - Я не могу.
Почему? - думала Лу. Я ему не нравлюсь? Но ведь он меня выбрал из сотен "олимпийских" девушек. Физиология? Или он привык брать своих рабынь, замаскировав их под музейные останки? Под мумии сушеные?
- Подожди, сейчас ты поймешь - ответил клиент на ее мысли и быстро пошел к лестнице, по которой они сюда поднялись. - Надеюсь, ты не боишься высоты - бросил он не оборачиваясь. Через минуту внизу проснулся и загудел лифт. Торопится, отметила Лу, со мной сюда поднимался минут десять.
Она попыталась найти в бесконечной темноте хотя бы намек на океан или горизонт, но ничего так и не высмотрела. Утром посмотрю, решила она, а впрочем, ей совсем и не хотелось. Пролетел большой пассажирский лайнер. Ей было удивительно смотреть на него сверху, как на спину раскормленной рыбины в аквариуме.
Когда он вернется, Лу решила влезть на этот стеклянный стол, так, чтобы он смог взять ее сзади и чтобы ему было видно бездну. Лу, конечно, ценилась в "Олимпе", однако, ей давно так не платили. Еще честнее, не платили так никогда. В "Олимпе" считали, баба столько стоить не может. Можно год ни о чем не думать и жить как принцесса. - Олимп не бордель, а элитарное заведение - возразила Лу клиенту, когда они мчались к башне на машине. Зачем возразила?
Между тем видимость внизу совсем таяла. Огни города гасли, согласно гасли и огни соседних городов, созвездие электростанции будто стерли и дорог не различить, даже самых важных. Некая абсолютная ночь, потушившая несколько часов назад солце, отменяля теперь и человеческий, рукотворный свет. Ей было не до этого. Она потянулась и налила себе из бутылки. Холодно. Что-то он долго.
Лу не сразу поняла, что это газ. Внизу. Не сразу вспомнила телевизионный сюжет, очередной пророк-дегенерат (их показывали, арестованных пророков, не меньше трех-четырех каждый год) кричал в смирительной рубашке со склеенными рукавами: - Газ двинется на вас, он будет, а вы - нет, он накажет всех, всех, кроме небесных ангелов, он - месть. Никакие убежища не спасут. Мир очистится. Лу переключила тогда канал, она не любила такие новости про брызгающих слюнями психов, место которых в пожизненном дурдоме.
Теперь рассветало и она уже поняла - мужчина, поднявший ее сюда, не вернется. Поняла - на лестницу, ниже лифта попасть невозможно, все двери из проклятого сплава заперты. Лифт отключен клиентом, чтобы она ждала его. Не вызывается.
Лу смотрела вниз, газ шевелится как осьминог, которого она видела недавно в акватариуме с другим клиентом. Живые, почти непроницаемые химические узоры общей смерти. Больше нет ни этого, ни другого клиента, ни акватариума, впрочем, она не знала, подействовал ли газ на животных, особенно, на живущих в воде. В любом случае им перестали подавать воду в их стеклянные жилища, потому что смотреть их больше некому.
Что Лу могла вспомнить о мировых катастрофах? Потоп? Это, внизу, было похоже на воду, точнее, на мутный, поднявшийся со дна, ил. Ледник? Это внизу было похоже на бескрайний лед. Точнее, на ледоход. Извержение? Это внизу было похоже на плывущую по планете пылающую лаву. Ей казалось. Впрочем, Лу была слишком высоко, чтобы что-нибудь рассмотреть наверняка, быть в чем-нибудь уверенной, кроме как в общей смерти. Похоже на ткань, называемую "газовой" - подумала она, в последний раз взглянув вниз. Один клиент когда-то любил ее в таком платье.
Никого внизу. Остались только самолеты. Слабая надежда. Она кричала им, но что она могла кричать? Смотрела, как они бессмысленно гибли, тонули, отработав горючее. Падали в газ. Последний, верно, издалека прибывший, военный, очень маневренный, кружил вокруг шпиля, мигал лампочками, оглушительно свистел двигателем, но и он нырнул в складки укрывшей землю пепельной пелены. Там все сейчас в прозрачных масках противогазов - предполагала Лу - с кислородными баллонами на спинах, но вряд ли это поможет им.
"Газ действует не на дыхание" - с трудом вспоминала она что говорил по ТV арестованный проповедник - "не на дыхание, а на - толком не могла вспомнить - на душу? на память? на совесть? на сон?"
Неяркий взрыв, едва заметный через слой газа, сообщил ей, что и последний самолет, подобно остальным, сел неудачно. Лу удивилась, какой звук взрыва далекий, почти не слышный.
Ей пришла в голову идея искать на этаже парашют. Вдруг есть? Задохнуться вместе с другими . Превратиться в газ вместе с остальным персоналом "Олимпа" и всеми его клиентами. Этого ли она хотела? Вряд ли. Для этого парашют не нужен. Можно прыгать просто так. Правда, умрешь раньше, чем разобьешься. Все вены от скорости полопаются. Обидно. Вдруг они все там живы, только изменились до неузнаваемости. Стали газовыми людьми? Или газовыми червями? И тогда, даже если Лу спустится к ним, они ее не узнают, потому что мутация закончена. И сейчас смеются над ней.
Она вспомнила про компьютер. Видела экран с кнопками в стене галереи. Лу вошла, стараясь не смотреть в неизменившиеся лица статуй, и нажала наружную панель. Экран засветился как серебряный поднос. Нужно связаться с кем-нибудь по компьютеру - мужественно приказала себе Лу, но тут же бессильно вздохнула. Она не умела пользоваться компьютером. В кино это чрезвычайно просто. В офисах, куда ее иногда возили, трахаться на овальном столе в синем зале для конференций, еще проще. Девочки стучали пальчиками по клавиатуре и экран послушно пищал, послушно мигал. Но Лу привозили туда за другим, не для того, чтобы учиться на компьютере, а чтобы, когда девочки уходили, быть привязанной к стулу на колесиках, чтобы быть посаженной в блестящую напольную клетку для попугая, чтобы быть распятой на холодной декоративной вешалке, изображавшей рыцарский доспех.
Наверное, впервые Лу так сильно жалела, что не закончила школу. Наугад нажимая кнопки, она с отчаянием наблюдала как на серебряном экране ничего не меняется. Она даже не знала исправен ли компьютер. Лу была готова разреветься. Нужно связаться с кем-нибудь по компьютеру - твердила она себе как оскорбленный ребенок. В "Олимпе" ее много раз заказывали по компьютеру, а она - никого не может. Спаси меня - медленно набрала она, хотя знала, что с машиной общаются как-то не так, на каком-то ее, машинном, простом, но неизвестном языке. Помоги мне, нажимала она буквы , мне нужно поговорить с кем-то, отсюда мне нет выхода, мне нужна связь с твоим хозяином, с полицией, с городом. Ну почему ты не можешь?
Лу нажала всеми пальцами на десять кнопок сразу. Белый экран по-прежнему молчал и чего-то ждал от нее. Лу повернулась и, решая, стоит ли плакать если тебя никто не видит, кроме статуй, пошла из галереи прочь.
Солнце все-таки взошло, солнце как солнце. Долго было не видно его за газовым занавесом. Утренние лучи, прямые и торжествующие, лежали поверх медленно клубящейся бесконечной газовой равнины, отчего страшная живая пелена потеряла свой ночной цвет и выглядела белесой, как раствор мела. И единственная тень отныне - бесконечно вытянутая тень башни, опползающая газовое поле как стрелка циферблат.
Как связаться с космонавтами, если таковые остались на орбите, Лу не знала.
По условиям архитектора башня должна была заканчиваться ангелом, присаживающимся на шпиль и пьющим из золотого рога. Такого ангела планировали устанавливать в самый последний момент. За день до открытия башни. Не успели. С земли его почти не было бы видно, разве что в бинокль, а вот для тех, кто летает самолетами на закате или на рассвете, играющий в лучах солнца плоский небожитель - лишнее бесплатное зрелище.
Лу ничего об этом не могла знать. Ничего Лу не могла знать и о дерьмовой истории с архитектором. Если бы не деньги и упрямство ее последнего клиента, башню строили бы иначе, по какому-нибудь другому проекту.
"Пил кровь с собратьями по вере" - архитектора обвинили газетчики в связях с теми самыми сектантами, главарь которых кричал недавно по ТV про газ. Если верить журналистам, архитектор с братьями по религии выпил какого-то грудного младенца как банку с кока-колой. Отмазать парня от этого дела и оставить башню за ним стоило недешево.
Последняя над землей, она провела здесь уже много больше времени, чем мог вытерпеть человек. Забыв о том, что люди любили есть и пить. Забыв, что они спали. Забыв, что они плакали. Голая, кинув одежду вниз, в смерть, в газ она бродила по пустым комнатам нескольких доступных ей верхних этажей. По утрам заходила в галерею и здоровалась со статуями. Они ничего не отвечали ей. Василиск, составленный из скелетов трех, никогда не встречавшихся во времени, существ. Остов оленя с невыносимо тяжелыми рогами и парой обнаженных до кости металлических человечьих рук с длиннющими пальцами, подняты приветственно. Руки, впрочем, могли принадлежать и железной обезьяне. Во рту саблезубой кошки свила себе из проволоки гнездо пластилиновая птичка, но никогда при Лу не пела и не двигалась. Перешагивала окаменевший телефон на полу, был ли он здесь вчера или возник сегодня?
Или подолгу сидела в кожаном кресле на ветру у раскрытого круглого окна и ее красные волосы больно били Лу по щекам.
Она вернулась в галерею и увидела, что их никого больше нет. Скульптуры из витрин исчезли. Лу не помнила куда делись, может, сама покидала их вниз, но как она вскрыла витрины? Возможно у меня амнезия - подумала Лу. В который раз вышла не террасу. На стеклянном столике, покрытые крупной росой, так и стояли два бокала и недопитая бутылка - маленький мемориал исчезнувшему человечеству.
Лу взглянула вниз, но не удивилась. То ли пелены больше не было, то ли глаза стали новые. Но и прежней земли, городов, дорог, океана, разбитых самолетов внизу не было. Новая, белая как экран, местами зеленоватая, как вода на мелководье, планета.
Она смело впилась когтями в перила террасы, взмахнула крыльями и бросилась вверх, чтобы облететь на прощанье вокруг шпиля и чтобы крикнуть на новом языке. Потом она понеслась вниз, работая крыльями и вдыхая всей грудью новый воздух. Достигнув тверди, она присела на ветку вечного дерева, которого никогда не видели люди, и стала клевать ягоды, которые человек никогда не пробовал и которые были на прежней земле точками, люди ставили их в конце своих писем, а теперь вот - опьяняющие ягоды новой жизни. Проглотив несколько, она посмотрела вверх и от удовольствия закрыла свои сияющие глаза.
