Михаил Веллер рассказывает истории, чем и любезен и народу (один критик - может быть, Д.Быков, который Веллера часто ставит в пример малочитабельным шарлатанам-постмодернистам, но точно не помню - с радостью сообщил как-то, что Веллер рифмуется с бестселлером; его книги и впрямь много издаются и распродаются), и отчасти даже мне.
Последнее касается, правда, главным образом двух сочинений. Первое: "Легенды Невского проспекта" - залихватские байки, питерские телеги, изложенные прекрасным собеседником - из тех, что украшают застолье (другое дело, способно ли застолье ныне само хоть что-то украсить: как представлю беседу людей, сидящих, как выстрелы из ружья, за столом на стульях, перед бутылками и оливье, еще и при ярком верхнем свете: дрожь берет), радующие извивами сюжетов, поражающие уколами "случаев", ну и воспроизводящие по ходу дела атмосферу страннейшего из городов. Второе: "Ножик Сережи Довлатова", повесть-ревность, рассказывающая о том, как Веллер, приехав в Таллин (он и сейчас там обитает) все время попадал в довлатовские следы - те же редакции, те же сюжеты, те же женщины, те же собутыльники, только Веллеру пришлось везде натыкаться на расставленные предшественником мины, не говоря уж о том, что ему, автору самолюбивому, западло быть вторым.
Считаться на первый-второй в искусстве дело, конечно, вонючее, но коли уж я решился на такой тоталитаризм, как список ста писателей, то и понеслась душа в рай: Веллер, по отношению к Довлатову, на которого и впрямь похож, и впрямь "второй". И беда не в том, что он позже вошел в какую-то дверь, а в том, что Довлатов - беспринципный Моцарт, порхающий над текстом и жизнью как юный птах, а Веллер трудяга и, главное, полон пафоса, надрыва и серьезного отношения к окружающей действительности: в общем, нарушает сплошь и рядом святую заповедь, которую я как-то услышал в Питере именно: два есть смертных греха - наезд и загруз. Веллер грузит: он слишком искренне верит в какие-то высокие вещи (что, предположим, хорошо), не понимая при этом, что вера - дело интимное. Но в случае с Довлатовым, с которым у Веллера случился очевидно реальный мистический сюжет, этот веллеровский напряг дает поразительной силы результат. Текст искренний, злобный, влюбленный, отчаянный: очень советую.
Есть в нем, кстати, прелестные примеры обращения на Довлатова его собственного творческого метода. Вот мой любимый. Довлатов у Веллера пишет роман "Мой "Костер" о редакции журнала "Костер". "Раз в неделю, в ночь на субботу, его поглавно читали по "Свободе". Главы назывались: "Корректор", "Завпоэзией", "Ответственный секретарь". Произведение было лаконичным и сильным. Довлатов отличался наблюдательностью и юмористическим складом ума, поэтому каждый понедельник прославленного в свой черед сотрудника редакции вызывали на Литейный и после непродолжительной беседы увольняли с треском. Редакция бросила работать. Всю неделю с дрожью ждали очередной передачи, а в субботу, нервно куря, и закусывая водку валидолом, крутили приемники, чтобы узнать, кто из них приговорен к казни на этот понедельник... Смертельный удар был нанесен главой "Жратва". Редакция помещалась недалече от Смольного и в качестве органа обкома комсомола обедала в смольнинской столовой... Экологически чистые деликатесы по дешевке, закрыто для простого народа. Довлатов описал столовую.
В следующий понедельник редакцию навсегда открепили от столовой Смольного. Ненависть к Довлатову, запивающему сейчас биг-маки кока-колой, достигла смертельной степени и приобрела священный классовый характер. Можно простить увольнение отца, но не потерю спецраспределителя..." В остальном, что мне доводилось у Веллера читать - от ранних романтических рассказиков о людях с рюкзаками до недавнего философического кирпича "Самовар" - пафос и напряг мешают мне сильно. Ну и ладно. Зато я видел его в Москве в белом костюме и широкополой шляпе: не сказать что в моем вкусе, но широта жеста ощущается и некоторым барышням явно нравится. А чего еще надо? Ничего, в общем.