Деконструирует миф о маленьком человеке - бедном, униженном и оскорбленном. В школьной литературной мифологии маленький человек это тот, на защиту которого она, литература, встает со всем присущим ей человеко- и добротолюбием. Маленький человек в этом мифе - объект жалости и спасения, защиты или нравственного излечения. Даже у Достоевского, где повествование может идти от лица самих маленьких людей, вполне жив эффект Великой Литературы: это она повествует о маленьких, она печется о них, а фигура рассказчика - композиционный, допустим, прием (вошедшая в апокриф реакция на появление Достоевского - "Новый Гоголь явился" - фиксирует явление нового в ряду великих, а не маленьких).
Герой Яркевича - маленький человек, онанист Яркевич, который находится с русской литературой в других отношениях: он от нее пострадавший. Во-первых, она давит его своей великой субъектностью - желанием спасать, в то время как право на спасение - если речь о спасении духовном - предполагает в спасающем претензию на абсолют. Во-вторых, она давит собственно величием, возвышенностью своей и мощью, чем явно противостоит идее маленького человека, который хотел бы прежде всего перекатывать с ладошки на ладошку своми маленькие частные ценности. Яркевич борется с ВРЛ в меру мер. Пытается засунуть ее в контекст крошечной - реальной зато - личности. Сандалит по головам встречных-поперечных романом "Воскресенье". "Борис Пастернак" у Яркевича не автор стишков про электрички, а трахательная позиция. Но русская литература берет свое и Яркевича не отпускает. С ней и только с ней вынужден коротать он свое творчество. Спермой он с нею повязан, ведущий наш онанист. "Потом раз десять мы опять ее случайно выебали. На одиннадцатый раз Петров взмолился: "Пусть она подругу приведет". "У нее нет подруг кроме русской литературы", - заступился я за Карину".
Яркевич пишет короткими простыми фразами, до отвалу набитыми матерными словами и фамилиями персонажей отечественной истории и все той же литературы. (Даже нежности у девушек вот какие - "Ты хотел бы иметь групповой портрет Временного правительства с моей дарственной надписью?"). Поначалу все это производит комический эффект, потом научаешься получать удовольствие чисто от ритма, а потом осознаешь его упертую безнадежность и вваливаешься в сакраментальную трагедийность бытия, для укрепления-укоренения которой так много сделала... ну да, та самая литература...

ум секс литература