"На этой выставке собраны работы, посвященные коллективной исторической памяти. [...] Наиболее хронологически удаленным от дня сегодняшнего событием - из деконструированных на выставке - оказалась Французская революция (Broodthaers, Finlay). Также нашли своё отражение: вера в технический прогресс, свойственная 30-м годам ХХ века (Korot); дискуссии относительно национал-социализма (Bonvie, Serra, Sigurdsson) и судеб Второй мировой войны (Herold, O'Donoghue, Tsuchida, vom Bruch, Weiss-Leder); "левый террор" (Birnbaum, Feldmann, Korpzs/Loeffler, Richter) и Объединение Германии (Bonvie, Wilson); бомбардировка Хиросимы, состояние американского общества до войны во Вьетнаме, студенческое сопротивление (Burden, Green, Sternfeld, Walker); развал [der Umbruch] СССР и конец южно-африканского апартеида (соответственно Kabakov и Kentridge).
Репрезентация истории оказалась тесно взаимосвязана с такими различными аспектами и формами индивидуальной и коллективной памяти, как: самый процесс воспоминания (Kentridge, Green, Odenbach); информация, хранимая вещами (von Windheim, Whiteread, Rheinsberg, Poirier); культурная память индивида как функция, обеспечивающая его идентичность (Abramoviж, Dammbeck, Gerz, Green); институции, обслуживающие память: музей (Abramoviж, Kabakov), архив (Sigurdsson), библиотека (Armajani, Rupersberg); популярный жанр комиксов, или "историй в картинках" (Burden, Darboven, Walker); памятники, ритуалы и механизмы функционирования общественной памяти (Broodthaers, Burden, Gerz, Herold, Sigurdsson); архтитектура и её взаимосвязь с местом - хранилищем той или иной информации (Foerg, Poirier, Sternfeld)".

Даже из конспективно переведенной мной программки можно догадаться, что большинство работ - разного рода коллекции, документы, псевдоархивы: все то, что на современном русском называются предъявами, а на психоаналитическом наречии - комплексами. Подавляющее большинство работ (и здесь эпитет «подавлющее» читаем в обоих смыслах) документально нелицеприятны и молчаливо символичны.
Так, Ханс-Петер Фельдман развесил фото убиенных в 1967 - 1993 государством граждан, озаглавив работу "Мертвые" (1998). Рудольф Бонви высказался в том смысле, что "тропы истории не должны зарастать"; иллюстрируя эту базовую мысль, он многозначительно отснял гитлеровский бункер «Волчья Нора» (1996). Корпис и Лёффер на стипендию, выданную им штуттгартовской академией Schloss Solitude, сделали проект «Глубоко копая» (1999), посвященный красным бригадам и группе Баадера-Майнхоф. Йохен Герц показал видео, на котором по очереди возникают лица немецких деятелей, дискутировавших по вопросу о воздвижении еврейского мемориала (2000). И так далее в таком же духе.
Тому, что западный субъект прекрасно сохранился и с ответственностью своей отнюдь не распрощался, «Память искусства» служит убедительнейшим доказательством(1). Критику из России, видимо, следует приветствовать данную репрезентацию, ибо традиционно считается, что в России ни субъекта, ни ответственности нет и отродясь не было. Со времен Чаадаева нами унаследовано восхищение исторической памятью европейца. Но, обращаясь к представленному искусству, ясно видишь, что эйфорическому склерозу «а ля рюсс» большинство художников, особенно немецких, организованно предпочло радикальный невротический запор.
Невротическое требование избыточно контролировать свой сфинктер (выражаясь психоаналитически) было обращено, конечно, в первую очередь, к зрителю. Тот покорно покупал билет за 12 DM и оказывался во фрустрированной зоне "трагических" фактов и грубых спекуляций. Суммарно посетителю этой выставки инкриминируется прошлое, рядом с которым дежа вю царя Эдипа выглядит мелкобуржуазно. Остается предположить, что мы имеем дело с условным общественным договором, согласно которому обыватель платит художникам деньги, отложенные им на психоаналитика(2).
Вместе с тем, «Память...» поставила «...искусству» явный диагноз: общая усталость от чистой предметности. Выхолощенность untitled-эстетики. Дефицит идей. К исключениям, разрежающим общую атмосферу немого вопля или обсессивной комплексографии, отнесём чёрно-белые силуэты афроамериканки Кары Уалкер ("Рабство! Рабство!..", 1997); и анимацию южноафриканского художника Уильяма Кентриджа(3) ("Убу говорит правду", 1997). Вербальное содержание этих работ (как и вообще творчество этих художников) скудно или неоригинально - графическое самовыявление расизма и сексизма с целью их последующего линчевания у Кары Уалкер и постиндустриальные антропологические трансформации у Уильяма Кентриджа - но хороши они именно презренным ныне мастерством: умением нарисовать забавную картинку, сделать динамичный мультик и т. п. Среди повального "без названия" и "реди-мэйд" это было настоящее прогрессивное счастье. Идеологическое, пропагандистское, манифестационное, анти-либеральное искусство, не заигрывающее при этом (в отличие от тех же Корписа и Лёффера) с левым экстремизмом.
Отдельное внимание уделим "Памятнику пропавшей цивилизации" Ильи и Эмилии Кабаковых (1999), поскольку заявленная в названии пропажа имеет особенное отношение к русскоязычному читателю. Илья Кабаков получил в своё распоряжение приличных размеров зал, который они с супругой наводнили бытом маленького советского еврея. Картины, рисунки, псевдокументарий, схемы, вещи и прочая всячина. Почему в тексте о выставке тема работы обозначена как «исторический перелом в Советском Союзе», известно только кураторам, а может быть, даже им неизвестно. Впечатление двоякое. С одной стороны, "Монумент" эффектен тщательностью и размерами. Многое выглядит свежесделанным, и при просмотре - если говорить о личном восприятии - чувствовался определенный драйв. С другой стороны, есть некая неустранимая фальшь в этой деконструкции скудного советско-еврейского этоса, заботливо воспроизведенного (и вообще регулярно, как мы знаем, воспроизводимого) коммерчески суперуспешным художником...
Выставка подтвердила и другой диагноз - старый, но, как мне кажется, все более о себе напоминающий: практически все художники заняты сегодня тем или иным коллекционированием. Хотя, казалось бы, эстетика серийности уже намылила и глаза, и остальные органы чувств. На протяжении 90-х многие минималисты 70-х методично глушили нас "тотальностью" и объемами(4). Собирательство и экспонирование масштабных артистических коллекций (= комплексов) можно считать, с некоторых пор, доминирующей концептуалистской практикой.
Вовсю засвечены в собирательстве также и «свободные радикалы». На выставке, о которой речь, Марина Абрамович, например, представила стеллаж из ящиков, в каждом из которых находились: рукописный мессадж (часто ориенталистского характера); фото (например, островного туземца) и, через раз, какой-нибудь мелкий природный объектик (волоски, природные вещества и т. п.). Вот что было написано в одном из ящиков: «Их (?) искусство является не искусством, но частью общего ритуального комплекса. Они используют его как инструмент. Только в дискретном, отчуждённом обществе, подобном нашему, так называемое западное искусство не является частью единой системы»(5). Любопытно, что данная работа Абрамович (бесцельная, самоценная и ориенталистская, к тому же, коллекция) может послужить этим словам лучшим доказательством.

Франкфурт-на-Майне - Мюнстер - СПб, 2001 г.

P. S. Автор благодарит Д. Виленского за гостеприимство и В. Кирхмайера за консультацию при написании данного материала;

1 Забавно, что последние десятилетия слышно обычно обратное: что «субъект» в Европе кончился, что «ответственности» больше нет, потому что некому ее нести. В России, например, "за последовательное воскрешение субъекта" даже даже символические премии дают, настолько оный считается мертвым! (Премия им. Белого, 2000 г., награжден Игорь Смирнов за книгу "Homo homini philosophus" - масштабную теоретическую полемику с французским постструктурализмом).

2 На эту тему уместно вспомнить "Hochzeitsreise" В. Сорокина. Напомню, что в этой пьесе отношения молодой пары (немца из ФРГ и еврейки из СССР) целиком определяются полувековым историческим прошлым их предков.

3 Этой весной у William Kentridge состоялась еще одна выставка - в Robert Brown Gallery - "Recent Editions" (её можно посмотреть вот здесь http://www.robertbrowngallery.com/current_exh.htm#).

4 Лучшего, чем Кабаков, примера не найти. Из западных художников можно вспомнить Стейнбаха, о котором см. в "ХЖ", № 33.

5 Сохраняю орфографию оригинала: They art is not art is a part of general ritualistic complex. They use it as a tool. Only in a disconnected society like aurs, the western society art is called art, not a part of the whole system.