 Катарина
Венцль выставляется редко, но в принципе ее работы соединяются в единый
авторский блок, из которого ясны общие предпочтения художницы. Венцль
всегда работает с социальной проблематикой; почти всегда тем или иным
способом задействует тему медиальности; никогда не занимает позицию агента,
но всегда - позицию дистанцированного исследователя, отчего ее проекты
дышат некой хирургической прохладой. Наконец, работы ее всякий раз построены
на использовании одного лаконичного жеста или хода, переозначающего исходный
материал.Ход, на котором строится проект "Ильич и имидж", достаточно прост и самоочевиден. В 90-е Россия оказалась обладательницей большого количества бесхозного идеологического материала, в том числе и визуального, внезапно оказавшегося не у дел. Что делать с советским наследием во всем его многообразии, действительно непонятно (взять хотя бы всем известные кладбища памятников, куда гипсовых вождей и героев на рубеже 80х - 90х свозили десятками). На практике россияне не сделали с ним ничего. "Бывшие" идеология и символика оказались просто сброшены на свалку, в результате чего на этом месте зияет некая черная дыра, обнесенная в сегодняшнем российском сознании большим забором - в самом деле, мало у кого найдется сейчас четкая позиция в отношении если не коммунистической идеологии, то ее зримых носителей. Венцль осуществляет определенную экологию идеологического пространства - она предлагает переработку, recycling семиотического сырья и использование его для насущных нужд сегодняшнего потребителя. В аннотации к проекту художница пишет: "В сегодняшней жизни Ленин, освобожденный от ностальгии по прошлому, мог бы превратиться в модный персонаж и тем самым приобрести новую актуальность, надев, например, пальто от какого-либо знаменитого модельера - изящное, бархатное или кашемировое, насыщенного цвета". Именно это происходит в проекте, который представляет собою шесть компьютерных принтов, изображающих памятник Ленину, причем развевающееся пальто вождя окрашено на каждом "имидже" в разные тона - бордовый, изумрудный, горчичный, черный - и текстурировано под модную ткань. Каждый "новый образ лидера" сопровождается логотипом известного модного дома: Hugo Boss, Versace, Ermenegildo Zegna. Цвет и текстура пальто и логотипы фирм - единственное, чем шесть принтов различаются между собой; эти элементы превращают стандартную открытку советских времен в сегодняшний рекламный плакат. Витгенштейновская мораль сей басни лежит на поверхности: всякий знак трансконтекстуален, всяк символ может быть с успехом переработан, переозначен и употреблен про любую насущную нужду - а хотя бы и рекламную. Кстати, попытки использовать коммунистическую и конкретно советскую символику в сфере дизайна и рекламы предпринимались неоднократно и были вполне успешны. Правда, дизайнеры применяют этот ход с осторожностью. После появления в городской среде их произведений, где изображения красного флага, серпа и молота использовались наиболее прямолинейно, появлялись люди, отнюдь не страдающие недостатком личной позиции в отношении данных символов, с требованиями кощунственную рекламу убрать, и несколько раз дело доходило до суда. Поэтому сейчас такие изображения используются только в очень локальном дизайне - например, в постерах, предназначенных исключительно для молодежных клубов, где обвинения в кощунстве маловероятны. "Политика в государстве Фетаки" - более минималистичный, но на ту же тему слайд-проект. На экране сменяют друг друга изображения невнятной белой фактуры - не то греческий мрамор, не то российские снега - а голос за кадром читает отрывки из аристотелевской "Политики". Словарь Аристотеля во многом совпадает со словарем сегодняшних масс-медиа (выбраны в основном отрывки о соотношении демократии и олигархии) и звучит куда как остро, но разбивается о фактическую древность и классический статус текста, который превращается в обманку - так же как визуальный ряд, в финале оказавшийся крупноформатными фото белого сыра. Очень западный, прохладный и качественный получился проект. |
