 Литература
традиционно вдохновляла художников - а московский концептуализм вскормлен
ею и вовсе не метафорически, а буквально, - иллюстрирование книжек давало
мастерские и деньги на жизнь. Куратор Вера Погодина придумала проект "Русская
хрестоматия" - серию выставок, называющихся так же, как бессмертные
сочинения русских классиков. Такому ясному замыслу можно только порадоваться.
Его литературоцентричные контуры намечены, с одной стороны, торговыми
марками великой русской литературы («Война и мир», «Преступление и наказание»,
«Горе от ума», «Отцы и дети»), а с другой - намерением использовать дома-музеи
писателей в качестве экспозиционных площадок. Выставка «Преступление и
наказание» должна пройти в музее Достоевского (вероятно, в октябре), в
музее Горького - «Мать», в музее Л. Толстого - «Анна Каренина». Музея
Тургенева в Москве нет, поэтому выставка «Отцы и дети» открылась в филиале
Литературного музея в Трубниковском переулке. Это первая выставка в серии,
а компактную «Войну и мир», показанную «Студией VP» на весенней «Арт-Москве»,
можно считать анонсом проекта.Кураторская работа над «Отцами и детьми» - работа по отбору. Вера Погодина сделала хороший отбор, сталкивающий признаками формального сходства непересекающиеся языки и мировоззрения. Лобовая убедительность этого столкновения заставляет задуматься о возможной достоверности поверхностных выводов. Например, о том, что Иван Чуйков делает свои "Окна" из генеалогической древесины, - именно в этом хотят убедить зрителя добротные реалистические пейзажи - виды из распахнутого окна - мамы И. Чуйкова художницы Евгении Малеиновой, учившейся у Фалька. Соседство Айдан с отцом наводит на мысль о том, что все ее одалиски написаны с уверенностью в том, что за спиной стоит добрый отец, который в нужный момент протянет твердую академическую руку и поправит рисунок. А красавицы Таира Салахова чем-то вдруг начинают напоминать дочку и ее одалисок. Пара задумчивых Бродских - Савва с Александром, похожих как, например, все рыбаки друг на друга - состоянием. Выставка «Отцы и дети» полирует грани литературного по существу сюжета. Продуктивная мифология Европы погружает отцов и детей в традицию конфликта и его преемственности, начиная с Эдипа. Артистическая преемственность неконфликтна, утверждает куратор. Границы сыновнего протеста, если он вообще остается, локализованы краями общей с отцом профессии. Исчерпавшая себя метафизика вечных сюжетов в актуальных интерпретациях только и годится, что на соцартистский плакат. Эта исчерпанность классической русской литературы тематизируется в ироничных полотнах Виноградова-Дубоссарского (цикл «Русская литература», 1996) с их жизнеутверждающем идиотизмом. «Отцы и дети» своей нацеленностью на сходство напоминает семейный альбом, сообщающий о преемственности профессиональных занятий искусством. В современной России династическая тема вибрирует эгалитарной ностальгией: рабочие династии - единственная разрешенная в СССР форма преемственности, где историческое совпадало с идеологическим. Идеологическое в «Отцах и детях» нейтрализовано простым напоминанием о родстве (например, Веры Хлебниковой с Маем Митуричем), напоминанием о том, что художник - профессия династическая, что художнические дети отправляются в художественную школу независимо от исторического момента. Кураторская установка на снятие противоречий скорее верна, чем продуктивна, - независимо от того, что даже семья, не самое подходящее место для мировоззренческих столкновений, в большинстве случаев демонстрирует невозможность этих столкновений по причине радикального несовпадения языков. |
