 Выставка
Киселевой для Русского музея - «ремикс», где сведены воедино два ее оригинальных
проекта, концепции которых объединены идеей «географического симуляционизма».Картинки на большом экране сменяют друг друга, как в слайд-проекторе. Но после небольшой паузы проявляется название места, где была сделана фотография. Колоритный арабский ландшафт оказывается скрытым среди улиц французского города, ярко раскрашенная православная церковь - снятой в Западной Европе, ряд стандартных девятиэтажек - в Америке, синие купола мечети - в Петербурге, а "египетская пирамида" - в Лос-Анжелесе. Всего таких видео-загадок около трехсот. Этот своеобразный аттракцион увлекает, правда, до тех пор, пока к «обманкам» не перестаешь привыкать. Инсталляция в соседнем зале призвана оживить проект и сделать его чувственным. Указатель, на котором написано «Париж», направлен на белый тент, под которым воспроизведена обстановка «детского уголка» в доме самой Киселевой, уже несколько лет живущей во французской столице ( с реальными детьми художницы, доставленными прямо из Парижа). В этой «домашней» части она продолжает серию инсталляций-перфомансов, где погружает зрителей в пространственно отдаленную, «чуждую» среду. В Центре современного искусства Парк Сан-Леже был оборудован лифт, в котором зрители должны были чувствовать себя как в даун-тауне Лос-Анджелеса. В Москве, в галерее Центра современного искусства, расположенной на месте бывшей мастерской Ильи Кабакова, была сымитирована Парижская квартира - французское телевидение, французский интернет, журналы и газеты. . Общим недостатком большинства медиапроектов является то, что по своей «сделанности» они не дотягивают до состояния «воплощения», оставляя возможность говорить лишь о самой идее, в отрыве от реальности самих образов. В случае с Киселевой все наоборот. Техническая безукоризненность работ позволяет рассуждать о смысле зрелища. И вот тут-то оказывается, что говорить, собственно не о чем. Фоточасть проекта, состоящая из серии фотографий, распадается на две части. Там, где Киселева снимает «живые» объекты - чаще всего это какой-нибудь уголок «этнического квартала» - есть повод говорить об идее национальной идентичности, когда ностальгия, привычки или стремление в пространственному комфорту заставляет людей, покидая родину, не принимать чужой образ жизни, а максимально утверждать свой, привычный. Иное дело Лас-Вегас, словно для утверждения своей «невсамделешности» разместивший в интерьерах казино множество пластиковых копий самых хитовых мировых архитектурных памятников часто - в натуральную величину. Он снят Киселевой так, что от «лубочности» и «макияжности» не остается следа уже на этапе съемки - выбранный ракурс тактично устраняет «лишние» детали (быть может, стоящую рядом со «Статуей Свободы» «Эйфелеву башню»). Не процесс разоблачения занимает ее, а напротив - демонстрация способности медиа создавать «достоверную иллюзию». При этом - никакого монтажа или компьютерных эффектов. Киселева, на первый взгляд, уравнивает два абсолютно различных феномена. На самом деле, при всей "совместимости", проекты имеют существенное различие даже на уровне фактуры и сюжетов - в первом случае камера фиксирует не только архитектуру, но и обилие деталей, создающих среду, иногда даже людей, во втором - важна лишь форма объекта, содержание которого выхолощено до «туристического» символа. Смешивать эти изображения в один визуальный ряд вряд ли было корректно - концепции не складываются, а, произвольно накладываясь друг на друга, создают картину хаотическую и неудобоворимую. Программу репрезентации Киселева опрометчиво дает на откуп технике, в то время как для воплощения, как написал один из кураторов, «базовых ценностей постмодернизма», проекту, увы, не хватает чего-то главного, - выразительности и мощи. Естественным образом недовоплощенный проект превращается в площадку для игры кураторов в искусствоведение. Но и это не впечатляет: слишком все в этом дискурсе предсказуемо. А читая, например, о возможности совершать реальные покупки в виртуальном пространстве (из московской мастерской выйти в Парижский магазин), как об арт-жесте, к месту вспоминается только одно - самая достоверная деталь Хлестаковского вранья: «суп в кастрюльке прямо на пароходе из Парижа». Само письмо Александра Боровского (по статусу - крупнейшего специалиста по современному искусству в России), несмотря на завуалированную под лесть менторскую иронию, («обязательная программа Киселевой выполнена»), принуждает автора вступительного текста к риторике и перебору тривиальностей: «норматив симулякра», «темпоральность», «гипертекст», «привет Дерриде»... Что опосредованно характеризует и сам проект как в большой степени ученический. |
